Читаем «Если», 2005 № 01 полностью

— Так! — киваю я. — Но тогда вопрос: с какой радости на меня повесили настраивать компьютеры секретаршам, если что случается? А у них каждый день случается. Мало того — еще и интернет-сайт фирме делать! Это нормально? Скажи, Лёня? Разве меня брали на работу сайты делать? Может, мне вам еще полы в офисе мыть? Берите себе дизайнера на отдельную ставку! Так нет же, я три месяца вам пахал от зари до зари по проекту, кроме того, сайт делал и секретаршам все настроил, а все потому, что мне сказали: это очень-очень нужно и больше некому. И намекнули, что за все сверхурочные выплатят в конце сезона двойной оклад! И вот конец сезона и чего? Где сверхурочные? Где отпуск?

— А он?

— А он отвечает: не знаю, кто там шо намекал, но ежели положены сверхурочные — это усё решает бухгалтерия, приходи после выходных за деньгами, скока есть по ведомости — усё получишь, нам чужого не надыть. И руками разводит.

— Да… — говорит Лёня.

— Это еще не все! Это пятница, вечер. У меня — первые выходные за три месяца. У друга моего лучшего, Кольки, юбилей на даче. Шашлыки, шампанское, фейерверки — все как у людей. Учились вместе, каждый год собираемся, традиция. И вот мы едем вдвоем с Аллой.

— Жена?

— Подруга. Любимая. Была. Встречались целый год, только последнее время почти не виделись, потому что эти суки…

— Завалили работой без выходных, — кивнул Лёня.

— Ну да. Короче, едем на электричке. Потому что машины нет. В электричке начинаем ругаться. Алла мне начинает: ты меня не любишь, тебе на меня наплевать, я для тебя пустое место… Ну, все как полагается, сам знаешь, Лёня, эти истерики женские… А у меня неудачный день. Короче, приезжаем. Поздно. Все — веселые, шашлык давно съели и за водкой уже два раза ездили. Наливают штрафную. А потом еще штрафную. И еще. И пока я общаюсь с друзьями, которых сто лет не видел, пока рюмку за встречу, рюмку за юбиляра, рюмку за сдохшую машину, рюмку, чтоб найти хорошую работу, рюмку за компанию, снова рюмку за Кольку… В общем, Алла куда-то — шмыг. И в какой-то момент я уже смотрю — они уже там с Барановым шу-шу-шу да хи-хи-хи, и она у него на коленях сидит, а он ее лапищей своей по животу гладит!

— И?

— А что, этого мало?

— Дело молодое, — философски замечает Лёня. — Кому мало, кому много. От ситуации зависит, от отношений. Ну, и ты чего сделал?

— А ты бы чего сделал?

— Я… — он задумчиво смотрит на дорогу, — налил бы ей бокал шампанского, увел бы в сад на луну смотреть, обнял, поговорил…

— М-да… — говорю я. — Не знаю. Короче, я точно не помню, что я им сказал… Но сказал им всем, что про них думаю. И про нее, и про козла этого Баранова, и про Кольку, кажется, тоже. Хлопнул дверью и ушел на последнюю электричку…

— Ну-у-у… — укоризненно протянул Лёня. — Не мальчик ведь уже, дверями хлопать из-за бабы. Годиков-то сколько?

— Двадцать восемь… — Мне вдруг действительно стало очень стыдно.

Лёня помолчал, задумчиво цыкая зубом — от этого из его рта вылетали короткие фиолетовые вспышки.

— И все? Все неприятности? — спросил он наконец.

— Ну… — Я вдруг замялся: то, что произошло со мной в лесу, вдруг показалось далеким и непонятным. — Ну, еще у меня какой-то глюк в лесу был по пьяни. Не помню уж, что там случилось… Но вижу я теперь… глазами… плоховато, скажем так.

— Эй! — насторожился Лёня, ударил по тормозам и внимательно на меня посмотрел. — Водка-то не паленая была? А то знаем мы эти «вижу плоховато»… Ты как? В глазах темнеет? Тогда срочно выпить бутылку нормальной водки и в больницу!

Я покачал головой и усмехнулся.

— Не, Лёня, не боись, совсем не темнеет у меня в глазах…

— Двоится? — догадался Лёня, снова разгоняясь.

— Типа того, — кивнул я. — А водка была нормальная. Отличная была водка, вкусная! А все остальное — от нервов. День такой.

— Ну, смотри… — кивнул Лёня, помолчал и вдруг спросил: — А скажи-ка мне, милый друг, честно: деньги у тебя есть со мной расплатиться? Кроме того червонца, что ты мне с умным лицом показывал?

— Не боись, Лёня, должны быть! — Я попытался засунуть руку в карман, но сидя это делать было неудобно. — Если в лесу не потерял…

— Я повернулся: Лёня напряженно глядел на меня. — В случае чего, ко мне домой поднимемся, там точно есть… — Я наконец нашарил в кармане горсть бумажек и вытащил их. — Вот, Лёнь, сам я плохо вижу, глянь своими глазами, ничего тут не подойдет?

Лёня отвернулся и начал задумчиво глядеть на дорогу.

— Э! — позвал я. — Лёня! Ты скажи, сколько с меня?

— Да нисколько, — кивнул Лёня. — Я просто так спросил, проверить — может, ты тут врешь мне все, чтобы потом сказать, что платить нечем. Теперь вижу — не врешь. Так что спрячь свои бумажки, они тебе еще пригодятся.

— Но…

— Прячь, прячь. Что я тебе, такси что ли? Шашечки у меня на борту нарисованы?

— Спасибо… — сказал я растроганно. — Шашечки — не знаю. Если и были, то не разглядел, когда садился. Со зрением у меня…

— Со зрением… Ты когда-нибудь видел шестисотый «Мерседес» с шашечками?