– Все дело в червоточинах, – приступил к обстоятельному объяснению Николка. Любил он это дело. – К моменту старта «Гауди-11» техника подпространственных переходов была еще плохо отработана. Во время одного из переходов произошел сбой. Вполне возможно, что уже после первого подпространственного прыжка «Гауди-11» оказался в иной вселенной.

– Как это в иной? – спросил Нукзар.

– Ты что, никогда не слышал теорию о множественности параллельных миров? – налетел на него Cepera, который до прихода Нукзара успел с помощью Николки обстоятельно разобраться в данном вопросе.

– Слышал, – как-то не очень уверенно ответил Нукзар.

– Ну вот, в одну из таких параллельных вселенных и угодил после прыжка «Гауди-11».

– А после второго прыжка они переместились в третью вселенную, – добавил я. – То есть «Гауди-11» вернулся назад, на Землю. Только это была уже другая Земля, с другой историей.

– Сами-то старики это сразу поняли, – сказал Сергей. – Но договорились никому об этом не рассказывать.

– Почему? – спросил Нукзар.

– Потому что сами они были родом со старой Земли, – ответил ему Николка.

– Должно быть, они полагали, что нам будет легче жить, зная, что где-то очень далеко существует наша далекая прародина, – сказал Сергей. – И когда-нибудь оттуда непременно прилетят новые поселенцы.

– Они думали, что таким образом передают нам свою миссию, – уточнил я.

– Ага, – Нукзар озадаченно почесал затылок. – И что нам теперь с этим делать?

Мы все молча переглянулись. Вопрос, заданный Нукзаром, был гораздо серьезнее того, с которым мы пришли в дом к старику Федоту. Прежде мы хотели только удовлетворить свое любопытство, теперь же нам предстояло принять решение за всю общину.

– Послушайте, – сказал Николка, – а ведь никому, кроме нас, нет дела до того, что прятал в своем доме старик Федот.

– Ну и что? – посмотрел на него Сергей.

Cepera – тугодум. А вот я сразу разгадал замысел Николки.

– Выходит, что это все, – Николка сделал широкий жест, указывая на компьютеры, на коробки с мемори-чипами, на стеллаж с документами, на все, что еще могло быть спрятано в доме последнего старика. – Это никому не нужно.

– И что ты предлагаешь? – снова задал вопрос Cepera.

– Может, сжечь все это, на фиг? – тихо произнес Нукзар. – Мы живем на своей Земле, а то, что прятали от нас старики – история чужого мира.

– Который остался где-то в другой вселенной, – добавил я.

– У вас как с головами-то? – озадаченно посмотрел на нас с Нукзаром Николка. – Может, тогда и посадочный модуль, который у озера стоит, тоже взорвать? И кладбище стариков с землей сравнять? А с кораблем – он до сих пор на орбите висит – что делать прикажете?

– Почему мы вообще должны все это от кого-то скрывать? – непонимающе развел руками Cepera.

– Потому что это никому не нужно, – сказал я.

Мы спорили еще минут двадцать, и в конце концов решили собрать все архивные материалы из дома старика Федота и оттащить их в посадочный модуль. Николка сказал, что в модуле подходящие условия для долгосрочного хранения архивов. Вот пусть они там и лежат до тех пор, пока кому-то не понадобятся. Хотя мне так кажется, что никто ими заниматься не станет. Ну и пусть старики прилетели с другой планеты, находящейся в иной вселенной? Мы-то все родились здесь, на нашей Земле. Откуда тут взяться ностальгии!

В кармане у меня заверещал мобильник. Звонила мать.

– Дима, звонил отец, – быстро заговорила она. – Он собирается остаться на пастбище еще на пару дней. Хочет, чтобы и ты к нему подъехал.

– Понял, мама, я ему перезвоню, – ответил я.

– Не перезвоню, а немедленно отправляйся! – повысила голос мать.

– Договорились, – я решил, что лучше не спорить. – Ты знаешь, старик Федот действительно умер.

– Ну и хорошо, – тут же ответила мать.

– Почему хорошо? – удивился я.

На этот раз ответ последовал не сразу. Должно быть, мать сама задумалась над своими словами.

– Не знаю даже, – произнесла она наконец. – Само как-то вырвалось… Но мы всегда будем помнить стариков.

Конечно, мы будем их помнить. Вот только планету непременно назовем по-своему.

АЛЕКСАНДР ГРОМОВ

ЗАЩИТА И ОПОРА

Пролог

Ему снились большие толстогубые рыбы с удивленно вытаращенными глазами и глупыми мордами. Отрываясь от илистого дна, они всплывали вровень с застрявшим в воде человеком и, лениво шевеля плавниками, подолгу висели в насыщенном планктоном ультрамарине океана. Наверное, они хотели понять, постигнуть убогим крохотным мозгом, кто это вторгся в их владения, чего ему надо и почему он не плывет прочь. А он не мог ни уплыть, ни всплыть за глотком воздуха. Жидкость держала его, как клей. Удушье мучило тем сильнее, чем яростнее он пытался вырваться из плена спятившей стихии.

Осознав это, он перестал рваться на волю. Расслабился. Жить было трудно, но можно. Очень хотелось дышать, но никто не мог помочь освободиться из незримого капкана, чтобы пробкой выскочить на поверхность. Живи один, терпи один, а если приспичит бороться, то и борись один. Всегда один…

Не дергайся. И в паутине можно жить – если поблизости нет паука. Не трать силы понапрасну. Терпи. Приспосабливайся.