Читаем «Если», 2004 № 11 полностью

Я ее хвать-хвать, а мимо. Но все-таки денежку я локтем к штанине прижал, не упала до конца. Беру, смотрю, чего за денежка такая. Тяжеленькая. Надписей много. Разными языками написаны они. Вот испанский, я его знал самую малость, но теперь забыл. А это русский, что ли? Дурацкие до чего у них буковки! Но я ничего Огороднику не сказал. Хотят – пускай своими дурацкими буковками пишут вместо нормальных. Тоже ведь люди, а не болванки. Вот. А это… это…

Ай-ай!

Это ж рожа Огородникова! На денежке! Точно! Только помоложе и красивая. И нос не перебит.

– Этот брат твой, Огородник?

– Это я сам. Лет пять назад. Я, Виктор Сомов.

– А-а… ты… кем там был? – Читать мне трудно, я чего-то волнуюсь, буковки прыгают-прыгают. Да и давно я ничего не читал.

– Много кем, Капрал. Сначала я строил космические корабли. Потом служил офицером на флоте. Потом управлял терранской колонией на планете Екатерина. А потом и всей Террой.

– Значит, ты…

– Там это называют умным словом «старейшина» или кучей глупых слов: «секретарь Объединенной Координирующей Группы Терры-2».

– Старейшина Терры? Ух ты!

– Терры со всеми ее потрохами и инопланетными владениями. Шесть лет.

– Как же ты… Зачем же ты… Здесь-то ты…

Вспомнил теперь я. Раньше много его видел: и на деньгах, и в инфосконе, и разные портреты еще… Вспомнил и уже очень занервничал. Вот. Я… Его, наверное, примучили там, на Терре. Ему плохо сделали. Может, провинился Огородник, вот его и… к нам. Иначе зачем его к нам? Терранцы хорошо живут, у них еды полно, всяких вещей полно, воды – хоть залейся… Зачем Огороднику к нам? Нет, над ним чего-то сделали. Только если спросить его просто так, выйдет грубо и нехорошо.

А он сам отвечает, без всякого вопроса:

– Я ушел по собственной воле. И к вам забрался по собственной воле. Никакой вины за мной нет. Капрал, поверь мне, я могу вернуться в любой момент. Но я… В общем, кое-что произошло, и я устал. Больше не мог оставаться на своем месте.

– А…

– Не твое это, по большому счету, дело. Только не обижайся. Я и так тебе многое рассказал.

Он завздыхал-завздыхал, а я уже молчу. Вот, обидел его все-таки. Очень не хотел, но оно как-то само собой получилось, без меня.

– Знаешь, Капрал, я… хотел в монастырь пойти. Вероятно, так было бы уместнее всего. Но, по зрелом размышлении, отказался от этой идеи. Нет у меня ни смирения, ни тяги к монотонной жизни.

– …Огородник, но зачем ты к нам-то… сюда… Почему?

– О! Это вопрос вопросов. Ты в Миррор-сити был? Тут его называют просто «Город».

– В Городе я был, понятно. А кто там не был?

– Знаешь, кто его разрушил?

– Мятеж был… все поломали, все порушили…

– Нет, брат. Миррор-сити в Мятеж только додолбали. А месиво из него сделали намного раньше, еще в тридцать шестом. Как раз тогда у Терры не заладилось с Совершенством… Короче, я тут был среди прочих, и среди прочих лично я громил этот город. Теперь… я хочу дать что-нибудь взамен. Если не город, то хотя бы огород. Маленький огородик. Овощи раздаю понемножку… хочу синюк с планеты Екатерина сюда присадить… а может, и с терранским бешеным груздем дело наладится. Так-то вот. Ой-ой!

Беда прямая! Я гляжу-гляжу на Огородника, никак понять не могу: разве мог он порушить Город? Огородник же невысокенький, худенький, волосы коротенькие торчком стоят, как у мальчишки… Так, на вид лет ему пятьдесят, значит, на самом деле все шестьдесят. Это потому, что маленькие люди часто моложе выглядят, я знаю. И еще, говорят, терранцы долго живут, дольше нашего… Раньше Огородник моложе был, да, но у меня чего-то не получается его молодым представить. Может, Огородник всегда был будто бы пятидесяти лет, уж больно серьезный. Ну и вот как этот… маленький-серьезный… Город рушил? Встал во весь рост, ходит-ходит вровень с высокими домами, в руках дубинка, этой самой дубинкой он все вокруг крушит – аж куски летят… Нет, не мог Огородник. Больно хлипкий, хотя и жилистый. Или нет, мог. Голос какой у Огородника, когда он не следит за голосом за своим… о-о-о! Голос, как для очень большого и очень сильного человека.

– Ну что сидишь, Капрал, ошарашенно? Правду я тебе рассказал.

– Ну и гад же ты был, Огородник!

– Я был военным человеком. Как ты сейчас, Капрал.

Не знаю, чего мне подумать надо было. Может, я должен был сердиться на него. Наш же город-то порушил, паразит. А потом я сообразил: это тридцать шестой год! Я совсем маленький тогда был. Целая жизнь с тех пор прошла. У меня женщина была. Я учился. Я работал. Потом в другом месте работал. И опять другая женщина была. Потом Мятеж был. Потом я болел. Потом я тут стал жить. Потом меня капралом сделали.

– Это все давно было, Огородник… Ты… давай копай свой огород. Огурцы вкусные, всем пригодятся…

– Ты зла на меня не держишь?

– Нет уж, не держу. Хочу разозлиться, а не выходит. Давно все это было, Огородник.

– Правду сказать, я рад. Не знаю, поймешь ты или нет, но мне хотелось, чтобы кто-то меня простил.

И он принес мне еще два огурца. Сам разрезал, сам попки отчекрыжил… хотя я и с попками огурцы съел бы… сам посолил, чуть только в рот мне их не положил.

– Спасибо.