Читаем «Если», 2001 № 05 полностью

Предупредили нас и еще об одном внушающем тревогу обстоятельстве. В Льюкарсе — столице и единственном городе колонии — имели место «проблемы». Что это могло означать, нам не разъяснили, однако всем новоприбывшим сразу стало не по себе. «Добро пожаловать на первую земную колонию — будьте добры немедленно пройти в бомбоубежище!» Я, во всяком случае, был готов даже к такому повороту событий.

Единственное, что могло немного нас утешить, — это сознание того, что челнок (как и все прочие образчики сгудонской техники и технологии) был практически неуязвим для разгулявшейся стихии. Его крылья укорачивались или вытягивались, становились толще или тоньше и легко меняли профиль, когда это было нужно пилоту, сражавшемуся с-плотными атмосферными потоками. Но даже сгудонская машинерия при всем ее совершенстве не была идеальной, и атмосфера Каледонии, похоже, всерьез вознамерилась доказать это, заставляя челнок приспосабливаться к бешеным боковым ударам ветра. Даже могущественный Сгудон вынужден был считаться с силами природы — наблюдая за спуском из иллюминатора, я ясно видел это и даже испытал что-то похожее на злорадное удовлетворение. Лично мне в жизни нечасто приходилось сталкиваться с ситуациями, когда сгудонская техника подходила к пределу своих возможностей.

Наш пилот — или, точнее, пилотесса, поскольку это была женщина — вела челнок, старательно уклоняясь от наиболее плотных скоплений свинцово-черных кучевых облаков. Дважды в динамиках интеркома раздавался характерный щелчок, и командир экипажа извинялась перед пассажирами, предупреждая об особенно резких маневрах. Как ни странно, эта молодая, судя по голосу, женщина была эмигранткой с Земли, работавшей в колонии пилотом посадочного челнока. В основном она, конечно, перевозила грузы, оставленные на орбитальной станции очередным транспортным кораблем, но раз в три месяца на Каледонию прибывали и пассажиры. И все же тот факт, что пилотом челнока был не сгудонец, яснее ясного говорил о том, что здесь, на окраине империи, все устроено не так, как на Земле.

Второе извинение женщины-пилота прозвучало особенно искренне, что не могло не вызвать у меня тревоги. И действительно, последовавший за этим вираж, когда челнок, завалившись на бок, буквально встал на крыло, был таким резким, что я невольно клацнул зубами. Иллюминатор оказался подо мною, и сквозь стекло я видел зловещее черное облако, от которого уходил наш летающий аппарат. Как только челнок начал крениться на бок, ремни безопасности, которыми я был пристегнут к креслу, автоматически затянулись, однако меня не оставляло ощущение, что я каждую минуту могу соскользнуть прямо в разверзшийся внизу ад. Черное в середине и седое по краям грозовое облако злобно щерилось вспышками мертвенно-желтого электрического света, и я невольно вцепился руками в поручни кресла (место 22А, ряд 3; Лэмб Клиффорд; рейс Земля — Каледония), из которого пыталась вырвать меня сила притяжения планеты.

Я далеко не храбрец. В прошлом я имел случай убедиться в этом, поэтому был только рад, когда через несколько минут бешеная тряска прекратилась и мы, пробив облачный слой, оказались в более или менее спокойных слоях атмосферы. Гроза между тем продолжалась, и молнии вспыхивали прямо над нами. Они были совсем не такими, как на Земле, не походя ни на изломанные линии, ни на ветвистые деревья, перевернутые кронами вниз: каледонские молнии били в разные стороны из одного раскаленного добела центра. Я никогда не наблюдал ничего подобного, и самый вид этих молний сразу напомнил мне, как далеко от Земли и от всего, что было мне близко и знакомо, я оказался.

Каледония… Она встретила меня демонстрацией своей неземной мощи, и я невольно подумал о том, что значит для человечества эта планета. Это был наш первый шаг к звездам, но сделали мы его не сами. Сгудон преподнес нам этот мир на серебряном блюдечке, и многим этот дар казался до неправдоподобия щедрым, унизительным, вдохновляющим, дразнящим, пугающим и непонятным. Как, собственно, и все, что давали нам наши практичные сгудонские благотворители, которые правили Вселенной не во имя какой-то отвлеченной идеи, а ради вполне конкретной выгоды.

Челнок слегка накренился, чтобы обогнуть последнее облако, и на мгновение я увидел далеко внизу огни посадочной полосы, светившие нам сквозь мглу. Тут же челнок выровнялся и начал снижаться по глиссаде, держа курс на эти тусклые огоньки.

Увидев их, я испытал облегчение и радость. Я прилетел на Каледонию, чтобы оказаться как можно дальше от Земли — от своего прошлого и своей боли, которая почти успокоилась за долгие шесть месяцев моего путешествия. Эти посадочные огни, едва различимые за плотной пеленой дождя и тумана, эти далекие, слабые маяки были для меня обещанием новой жизни, которую я мог начать с чистого листа.