Читаем «Если», 2001 № 04 полностью

В первый раз он любил Эмили при лунном свете, летом, на ковре из высокой мягкой травы. Как же сейчас Майклу хотелось, чтобы она оказалась рядом. Он отчаянно мечтал прижать ее к себе и любить, здесь, среди книг, несущих мысли и слова других хрупких… А лунное сияние будет проливаться на ее лицо…

Ладно, хватит мечтать. Он ведь пришел сюда за книгами. Майкл включил фонарик и принялся исследовать свою сокровищницу.

В первой куче лежали разные длинные истории: «Сыновья и любовники» Д.Г.Лоуренса, «По ком звонит колокол» Эрнеста Хемингуэя, «Зеленое дитя» Герберта Рида, «Утерянный горизонт» Джеймса Хилтона, «Гроздья гнева» Джона Стейнбека.

Майкл пролистал некоторые из них, пробежал глазами несколько абзацев тут и там. Он стал намного лучше читать. И быстрее, не спотыкаясь на длинных сложных словах. Тем не менее по-прежнему оставалась масса выражений, которых он не понимал; но не настолько много, чтобы исказился смысл предложения.

Кое-что из прочитанного показалось ему завораживающим, но сейчас он хотел отыскать что-нибудь более полезное, чем просто истории. Когда-нибудь, возможно, у него будет время и на них. Однако прежде всего — информация.

С сожалением Майкл положил книжки обратно в стопку и повернулся к другой куче. Тоже разные истории.

Он бродил по комнате, искал, и в конце концов луч фонарика высветил четыре книги в одинаковых переплетах. Название и имя автора произвели на Майкла ошеломляющее действие. Четыре тома истории второй мировой войны, автор — Уинстон Черчилль. Книги были озаглавлены так: «Буря грядет», «Их величайший час», «Великий альянс» и «Вмешательство судьбы».

Майкл взял в руки «Буря грядет» и начал ее листать, выхватывая в темноте то название главы, то целое предложение. Его возбуждение росло. Вот книги, которые он искал — те самые, что правдиво рассказывают о событиях, произошедших в реальном мире. Но где спрятать четыре толстых тома? Только не дома. Похоже, придется поступить, как Эрнест, и придумать похожий тайник. Но тогда он не сможет читать книги, когда ему захочется.

Ладно, нужно забрать их отсюда и по дороге домой решить, где лучше всего хранить. Майкл выключил фонарик и убрал его в карман. Затем взял свою находку в руки и, постояв немного, наслаждаясь причудливым рисунком лунных лучей на пыльных корешках, повернулся к входной двери.

И замер на месте. Он услышал шум — кто-то бежал. Кажется, со стороны открытой двери в дальнем конце библиотеки. Той самой, что вела в таинственные подземные коридоры.

Майкл мог спрятаться, мог быстро выскочить из библиотеки, однако он стоял на месте и ждал, опасаясь хитроумной ловушки, подстроенной сухарями.

По лестнице и в самом деле мчался сухарь, который на мгновение появился в дверном проеме, а потом влетел в библиотеку. И тут Майкл услышал новый шум — сухаря кто-то преследовал.

Майкл сразу узнал сухаря. Его звали Олдос Хаксли, именно он как-то раз в субботу утром пытался подружиться с членами Семьи в кафе на Стрэнде.

Сухарь его тоже узнал. Олдос Хаксли остановился как раз в тот момент, когда в дверях возник его преследователь. Гораций.

— Итак, вы оба обнаружили… — начал Олдос Хаксли.

Однако он так и не закончил фразы.

Гораций держал в руках железный прут. С душераздирающим воплем ярости и ужаса он подскочил к сухарю и обрушил прут ему на голову. Раздался какой-то непонятный треск.

Олдос Хаксли упал не сразу — в отличие от любого хрупкого, которого удар такой силы сразил бы наповал. Он конвульсивно дернулся, пронзительно взвизгнул и, продолжая делать какие-то бессмысленные движения, попытался пройти сквозь стену.

Майкл в ужасе смотрел на него.

Гораций явно потерял контроль над собой — он снова и снова наносил Олдосу Хаксли удары своим железным прутом. Тот даже не пытался защищаться. Раздирая стену библиотеки пальцами, он лез сквозь нее.

Однако, в конце концов, под градом ударов он не выдержал и рухнул на пол, подергиваясь и извиваясь.

Майкл не мог сдвинуться с места. Гораций не обращал на него ни малейшего внимания, словно окончательно лишился рассудка.

Существо на полу продолжало выть. Всхлипнув и издав пронзительный вопль, Гораций поднял над головой зажатый в обеих руках железный прут и нанес сухарю последний сокрушительный удар, в который вложил всю свою силу.

Раздался тошнотворный хруст, голова Олдоса Хаксли, точнее, то, что от нее осталось, завертелась и покатилась к одной из стопок книг. Тело перестало дергаться. Гораций уронил прут и, спрятав лицо в руках, скорчился на полу, не в силах сдержать стон и слезы.

Несмотря на испытанное потрясение, Майкл понял, что может снова двигаться. Не отдавая себе отчета, почему он это делает, он подошел к тому месту, где лежала голова Олдоса Хаксли.

Череп, лицо и шея были разбиты вдребезги, превратившись в гротескное подобие человеческих. Шея, неестественно длинная, имела неровные края в тех местах, где голова оторвалась от туловища. И ни капли крови.