Читаем «Если», 1999 № 06 полностью

— А кто из вас видел серых? Хотя бы одного, — и, выждав в смятенной тишине, продолжит: — То-то и оно. Никто не видел и не увидит. Я помотался, по Поясу. Всяко видел. И генералов видел, и маршала Рузда, а серых — ни одного. И вы не увидите. Потому что их нет. А есть Пояс, а за Поясом — стена. Так она вроде прозрачная — не видно ее. Вот так-то. Только стена там и больше ничего — ни серых, ни белых, ни полосатых.

И замолчит. А кто-то молодой или нетерпеливый спросит:

— А кто же нам сюда снаряды кидает, кто «дум-у» кидает? Кто из пулеметов стреляет? — И удивленно оглянется на товарищей — не сошел ли с ума танкист в черном, с вытертыми плечами комбинезоне?

Тогда танкист перекатывал эрзац-сигарету в угол рта и, щурясь от слабого, но едкого дыма, вытягивал из длинного, во все бедро, кармана небьющуюся пудреницу для военнослужащих женщин. Раскрыв ее, он тыкал зеркальце в чей-нибудь заросший подбородок:

— Себя видишь? — И, не дожидаясь ответа, поворачивал зеркальце так, чтобы самому видеть в нем чужое лицо. — А сейчас? Видишь меня? — и, помолчав до утвердительного кивка или другого знака подтверждения, продолжал, не умея скрыть в своем голосе застарелый страх и безысходность: — Так и стена. Стреляют в нее где-нибудь за Высокими Мами, а вылетают «дум-у» уже здесь. А мы, стреляя здесь, убиваем тех, кто сидит за Высокими Мами…

Этот рассказ с вариантами и добавлениями повторялся неоднократно. Один спросит о том, другой об этом — вот и получались истории. Конечно, полуграмотный водитель танка, знающий только рычаги и близкую смерть в узкой прорези перед глазами, сам такое придумать не мог. По его словам выходило, что рассказал это капитан, в прошлом подполковник, потом разжалованный до поручика в штрафном полку, потом угодивший в кандидаты в смертники и уж затем только дослужившийся до капитана. Кому лучше знать войну, чем вместе взятым полковнику, штрафнику и кандидату в смертники, совершившему подвиг и чудом выжившему? Выходило, что некому. Подполковникам всегда завидовали, особенно когда они отсиживались в тройных ББ во время артналетов. Их боялись. Боялись и штрафников, на все готовых ребят. Смертников же обходили стороной и полковники, и штрафники. Да, такой человек должен знать войну. Поэтому танкисту верили.

Много чего мог бы порассказать про войну и сам подкапрал Бразе. Однажды, стоя в карауле около двухслойного офицерского ББ, он видел, как под конвоем ввели туда пятерых артисток не артисток, а что-то похожее, и всю ночь слышались из-за тяжелой двери пение под гитару, визг и громкие возбужденные голоса, перемежаемые мокрым совиным уханьем и стонами. Под утро всех пятерых так же, под конвоем вывели, и одна у другой вырывала тюбик плавленого сыра. Карманы и сумочки у артисток разбухли, а глаза с размазанной тушью опасливо всматривались в редкие утренние лица.

Мог бы рассказать и о том, как после вечерних артналетов им выдавали «незабудку» — прозрачный голубоватый напиток необычайной крепости и как часто на его долю приходилась одна, а случалось, и две лишние порции. И что бывало тогда в ББ, он тоже мог бы рассказать, но, наверное, сначала удостоверился бы в совершеннолетии слушателей.

И если подкапрала Бразе угостить «незабудкой», а потом завести как следует, то он расскажет о многих страшных и удивительных вещах.

Но никто не сможет его разговорить о том, как однажды он попробовал белого порошка. Принес его очередной новенький. Размешал в алюминиевой кружке — каждому хватило всего по глотку. Но подкапралу Бразе и того оказалось достаточно! Вышел на свежий воздух — его повело. Сколько и где он был — не помнит, только привиделось ему, что он как бы проснулся.

И услышал он голос:

— Видел ли ты здесь хоть одного сынка? Не видел и не увидишь. Я экономист. Недавно подсчитал, что каждая смерть приносит прибыль около десятки. Два года назад цифра была вдвое больше. Вот когда смерть перестанет быть статьей дохода — война и закончится. Но не сразу. Какое-то время смерти будут убыточными, но доходы от оружия, поступающего нам, все равно значительно, многократно превосходят убытки на… то есть будут превосходить их в ближайшие годы. Эта война, поверь мне, Добз, была затеяна фабрикантами и кончится, только когда они этого захотят.

Наконец подкапрал Бразе узнал голос. Точно такой же был у поручика Кноххе.

— Ну, ты перегибаешь. Командуют здесь не торгаши и заводчики, а военные — ты, я, маршал Рузд. Надо будет — устроим перемирие. И все дела, — возразил подпоручик Добз.

— Может, ты и прав…

В этот момент к горлу подкапрала Бразе подкатила горячая волна, и он едва успел перевеситься через бруствер. Офицеры обернулись на трубно-булькающий звук, посмотрели и ушли к блиндажу.

Облегченное тело подкапрала погрузилось в сон, а по пробуждении он дал себе зарок не связываться с незнакомым порошком — сны от него уж больно странные.