Читаем Эшвин полностью

Рационально было бы желать кончить в нее, потому что выживание было единственным инстинктом, который никто никогда не пытался вырвать из него. Инстинкт требовал, чтобы он опрокинул Кору на спину и широко раскинул ноги, заполняя ее своим членом, пока, сгорая в удовольствии, она не разрыдалась бы от наслаждения. Инстинкт требовал вонзиться глубоко и кончить внутри, потому что размножение означало все. Выживание. Вечную жизнь для его ДНК. И неважно, что Эшвин подвергся на Базе процедуре внедрения контрацепции, предусмотренной регламентом для солдат-Махаи. Инстинкт все еще был там, может быть, даже сильнее в нем, чем в большинстве. В конце концов, его ДНК чрезвычайно хорошо приспособлено к выживанию.

Все это было бы более рациональным, чем осторожно удерживать ее опустошенное тело в своих руках, полностью удовлетворенное, в то время как она задыхалась, прижавшись к его шее, и мелко дрожала от испытанного ошеломляющего оргазма.

Эшвин не мог сказать, что это было выживание.

Он просто… наслаждался.

Слишком сильно.

Koрa сдавленно выдохнула, фыркнула, а потом ее плечи затряслись. Он напрягся, охваченный абсолютной уверенностью — ее тихие всхлипывания указывали на то, что она все осознала, и эмоций оказалось слишком много.

Только потом Эшвин понял, что она смеется.

Облегчение был мгновенным, но было что-то еще. Незнакомое ощущение ему сразу не понравилось, оно заставляло чувствовать себя беззащитным и выставленным на всеобщее обозрение.

— Что смешного?

— Мы! — Кора подняла голову и откинула спутанные волосы с порозовевшего лица. — Мы идиоты. Мы могли бы сделать это раньше. Мы могли бы жить, занимаясь любовью голыми в постели.

Неприятное ощущение испарилось довольно быстро, и он наконец-то понял, что это было — уязвленное самолюбие. Самодовольная гордость сменила его, и Эшвин протянул руку, чтобы откинуть влажные волосы с ее потного лба.

— Это было неосуществимо.

— О, я не согласна! Я думаю, это моя самая лучшая идея, когда бы то ни было.

Светлые локоны запутались вокруг его пальцев, и Эшвин начал нежно перебирать их, отделяя друг от друга.

— Ты находишься под влиянием большой дозы окситоцина (прим. — в упрощенном смысле — гормон привязанности и любви, удовольствия).

— Интимный разговор в постели — интересная штука. Ты сможешь осмыслить это позже. — Кора очертила его полную нижнюю губу одним пальцем. — На данный момент ты мог бы просто сказать, что такого у тебя не было ни с кем. Это правда. Так оно и есть.

— Я не нуждаюсь в этом.

Эшвин пригладил распутанные пряди волос на плече и провел линию по ключице, туда, где в ямке на горле все еще колотился пульс. Было ли это результатом затяжного напряжения или просто нервы?

— Такого у меня не было ни с кем.

Быстрый стук ее пульса усилился. Девушка посмотрела на него сверху вниз, глаза расширились, пока не заблестели от навернувшихся слез. Маленький рот приоткрылся, потом закрылся, потом снова открылся.

— Прости. И я рада.

Эшвин ненавидел слезы. Они выглядели упреком, вызывая тревожную необходимость уничтожить все, что причиняло ей печаль. Вместо этого Малхотра притянул девушку ближе, чтобы ее голова оказалась у него под подбородком. Кончики пальцев нашли татуировку розы на изящной спине, и он начал медленно обводить края каждого цветка, надеясь, что это будет ощущаться, как рассеянное, успокаивающее утешение.

Он не был создан, чтобы сделать ее счастливой.

Неизменная истина его существования кольнула в сердце, даже когда она стремительно отбрасывала эту истину прочь, отметая доводы и причины, одно за другим.

И он, в конечном итоге, как и шесть месяцев назад, опять зациклится на этом и станет одержим ею.

И тогда он, вероятно, причинит ей боль по-новому.

Грейс

Брат Грейс был мертв.

Справедливости ради стоит сказать, что это не должно было стать каким-то шоком или даже новым известием. Семьи Всадников считали их ушедшими в тот момент, как они вступали в Братство. Они должны были, потому что это означало оплакать их сразу, изжить эту мучительную боль задолго до того, как обещание смерти будет выполнено.

Это должно быть милосердием, способом удержать близких от мук переживания неизбежного. Но, независимо от того, насколько сильно она пыталась, Грейс никогда не была в состоянии заставить это работать в своей голове, потому что она всегда знала, что Джейден был там, дышащий, смеющийся и полный жизни.

И теперь его не стало.

Она еще крепче сжала одеяло вокруг плеч; снаружи вроде не было холодно, но она дрожала. Горящий узел льда под ложечкой не позволил бы ей остановиться.