— Болтушка! Ну, болтушка! Выгонит тебя Мейерхольд за твой язык! Сергей Александрович, вы не расстраивайтесь… но я об этом у нас в Камерном тоже слышала… Странно, что вы…

Когда Есенин с девушками остановились напротив Камерного театра, их нагнал Мариенгоф. Раскланявшись с дамами, он фатовато вперил свой взор в Бабанову:

— Мне бы только любви немножко и десятка два папирос. Боже мой, зеленые глаза! Сергей, я их где-то уже видел! Ух ты! Как яхонты горят.

— Ты чего задержался? — перебил его Есенин.

— У Мейерхольда интересовался судьбой своей пьесы, — ответил он небрежно.

— Ну и как? — Есенин незаметно подмигнул девушкам.

— Будет ставить меня! Тебя, как я понял, — нет! — сказал он с видом победителя.

Есенин зашелся хохотом, так искренне, так заразительно, что девушки тоже не могли удержаться от смеха.

— Ой, не мо-о-о-гу! Ха-ха-ха! — Есенин сложился пополам. — Будет он тебя ставить! Ра-а-а-ком! Раком будет он тебя ставить! Ха-ха-ха! Ну и трепло!

— Выбирай выражения, Сергей! Ты не в деревне, — обиделся Мариенгоф. — Здесь дамы все-таки.

— «Мистерию-буфф» Маяковского не хочешь? Уже репетируют. — Есенин вытер белым платочком выступившие от смеха слезы.

Мариенгоф, недоумевая, посмотрел на девушек.

— Как Маяковского?! А зачем вся эта комедия с конкурсом пьес, авторов?..

— Хрен его знает! — Есенин ласково поглядел на Августу Миклашевскую и неожиданно предложил: — А пошли сейчас все вместе в «Стойло», обмоем успех! А? — Он взял ее за руку.

— Ой, нет! Я не пойду, — отстранилась Миклашевская. — Мне бежать надо!

— На репетицию, что ли? — поглядел Есенин на Камерный театр. — Жаль!

— Да-да! До свидания, Сергей Александрович! Спасибо за «Пугачева». За ваше чтение… просто гениальное! — Она улыбнулась Мариенгофу. — До свидания, Толя! Никритиной что-нибудь передать? — и, не дожидаясь ответа, статная и грациозная, поспешила к зданию театра.

— Да, передайте, что скоро объявлюсь! — крикнул Мариенгоф ей вдогонку и виновато поглядел на Бабанову.

Есенин, продолжая улыбаться, тоже крикнул вдогонку Миклашевской:

— Я вам стихи напишу. Августа! Слышите, Гутя! Я вам стихи-и-и!

Миклашевская обернулась, помахала ему рукой и послала воздушный поцелуй:

— До свиданья! Серге-е-е-й!

Поглядев на его блаженную счастливую улыбку, Бабанова сказала со вздохом сожаления:

— Ребенок у нее, Сергей Александрович… недавно с мужем разошлась… — Она хотела было еще что-то добавить, но увидев, как посерьезнело его лицо, промолчала.

— Ну, мне тоже пора… а то у меня действительно скоро репетиция… Всеволод Эмильевич не терпит опозданий… Биомеханика! — пошутила она. — До свиданья, Сергей Александрович! До свиданья! — кивнула она Мариенгофу. — Привет Никритиной!

— До свидания, зеленые глаза! Жаль! — добавил он ей вслед.

— Ну, что делать будем, драматург Мариенгоф? — мрачно спросил Есенин.

— Слушай, Сергей, Колобов получил командировку на Кавказ. Предлагает ехать с ним. Представляешь, отдельный маленький вагон. Во всем вагоне только четыре человека и проводник. У каждого двухместное мягкое купе. Будем по пути в больших городах выступать со стихами, лекциями. Купе — идеальное место для работы… а, Сергей?!

— Уговорил, собирай чемоданы! — Есенин решительно зашагал вверх по Тверском бульвару, на ходу закуривая свои «Сафо».

Глава 13

ДЕТИ

В просторной квартире Мейерхольда на большом столе, как на сцене, стоит светловолосая дочка Есенина Татьяна, а перед ней ходит взад-вперед, заложив руки за спину, темноволосый мальчик, немного помладше своей сестренки, тоже есенинский сын — Костя. На стульях чинно сидят двое зрителей — кухарка и домработница. На плите что-то варится и жарится.

Костя, жестикулируя и явно подражая Мейерхольду, говорит тоненьким голоском:

— Актерская игра — это мелодия, мизансцена — гармония. Ясно? А вы безумно напряжены! И не кричите так! Все гораздо тише! Когда я в молодости работал с Константином Сергеевичем Станиславским, он заставлял говорить тише… — Эти слова и та серьезность, с которой говорил малыш, вызвали у зрителей смех… Они зааплодировали. Костя так же, как Мейерхольд, строго поглядел на кухарку и домработницу: — Я просил тишину в зале! У нас идет репетиция, а не спектакль… Давай, Танька… то есть Зиночка, все сначала! — пропищал он.

— Не хочу больше спектакль репетировать! — недовольно топнула ногой Зиночка-Татьяна, явно приревновав зрителя к успеху братишки.

— Ну, тогда стихи читай!

— Какие?

— Те, что отец наш тебе велел.

— «Березу»?

— Лучше «Побирушку».

— Ладно, объявляй!

Костя повернулся к зрителям, с умилением глядящих на «артистов», и звонко объявил:

— Выступает артистка государственного театра имени Мейерхольда… Зинаида Райх!!

— Дурак! — опять топнула ножкой Таня. — Теперь я уже Татьяна Есенина!

— Татьяна Есенина! — поправился Костя. — Она прочтет вам стихи своего отца, поэта Сергея Есенина. Прошу! — Он зааплодировал, и обе зрительницы его дружно поддержали.

Танечка поклонилась, сделав книксен:

— Костька объявить стихотворение какое забыл, ну ладно, я сама, — махнула она ручкой. — Стихотворение Есенина «Побирушка».