Читаем Есенин полностью

— Ну хорошо. Устанешь слушать — скажи! Так вот, пру я по Невскому. Народ толкается, шумит… Кого ни спрошу: «Где тут живет Александр Блок?» — никто не знает. Догадался зайти в книжную лавку. И что ты думаешь, раздобылся там адресом. Блок у них часто книги отбирал, и ему их на дом присылали. Тронулся в путь, а идти далеко. С утра ничего не ел, ноша все плечи оттянула. Ну, иду и иду. Блока повидать — первое дело… Наконец дошел до дома, где живет Блок… Вошел в парадную, поднялся по лестнице. Вот и дверь его квартиры… Представляешь, Галя, стою и руку к звонку не могу поднять. А вдруг сам Александр Александрович дверь откроет!

— Я бы тоже не решилась, — прошептала Галя.

— Вот, вот… так что сошел вниз и пошел со двора, по черному ходу. Поднялся я, а у них дверь открыта. Встречает меня кухарка: «Тебе чего, паренек?» — «Мне бы… Александра Александровича повидать». Кухарка пристально поглядела на меня и, вытерев руки о передник, сказала: «Ладно, пойду скажу, только ты, милый, выйди на лестницу и там постой. У меня тут, сам видишь, кастрюли, посуда, а ты человек неизвестный. Кто тебя знает!» Она ушла и дверь на крючок закрыла. Наконец дверь открылась опять: «Проходи, только ноги вытри». Я вошел на кухню, поставил сундучок, шапку снял. И вдруг из комнаты вышел сам Александр Александрович…

— Ой! — восторженно воскликнула Бениславская.

— Я тоже про себя ойкнул, — засмеялся Есенин. — Еще бы! Он такой высокий, статный, помню, в домашней фланелевой куртке и в белой рубашке. «Здравствуйте! Кто вы такой?» — спросил он меня довольно холодно.

«Я… я, — говорю, — Сергей Есенин, привез вам свои стихи. Вам одному и верю. Как скажете, так и будет», — выпалил я. «А я-то думал, вы из Шахматова, — улыбнулся Блок уже приветливо. — Ко мне иногда заходят земляки. Ну, пойдемте, — и Блок повел меня в гостиную и усадил за стол, потом спросил: — Ну-с, так что там у вас?» Я достал из-за пазухи тетрадку со стихами. Подал. Блок стал читать, изредка поглядывая на меня. «Да, интересно, интересно. Ну надо же!» — усмехался он и качал головой. Он читает, а я пот платком вытираю. Блок заметил, улыбнулся: «Что вы? Неужели так жарко?!» — «Нет, это я так! Первый раз в жизни настоящего поэта вижу!» — ляпнул я и осекся, замолчал. Блок засмеялся. «Ну хорошо, а чего хотите? Полина Николаевна, — крикнул он кухарке, — угостите гостя чаем! — Потом поглядел на меня и добавил: — Может быть, и от яичницы не откажетесь? — Я пожал плечами. — И яичницу соорудите! — крикнул он в дверь. — А пока она приготовит, может, почитаете? Хочу ваш голос послушать». Он протянул мне мою тетрадку, а я вскочил и говорю: «Да я на память» — и запел…

— Как запел? — переспросила Бениславская, останавливаясь.

— Так и пел:

Есенин, тоже остановившись и облокотившись на гранитный парапет, глядя на Галю, спел свою песню до конца:

— Грустно! Грустная любовь у тебя, Сережа, — сказала Галя, помолчав, после того как Есенин кончил петь.

Есенин захохотал:

— Черт возьми, Галя! Именно так Блок и сказал: «Грустно! Любовь у вас грустная, Сергей Александрович!» А я ему тут же другую запел, веселую, — и Есенин снова запел, громко, удало, разухабисто:

Редкие прохожие и влюбленные парочки стали останавливаться и прислушиваться к есенинскому пению. Но тот ничего не замечал вокруг, он пел Бениславской страстно, призывно:

Эти строчки возвращали его в молодость, в ту благословенную, сладкую юность, когда жил он только половодьем чувств.

закончил Есенин, повторив, как припев, последние строчки. То ли от стихов и голоса Есенина, то ли от воспоминания о первой близости с ним у Гали закружилась голова. Она порывисто обняла его и поцеловала.