Читаем Есенин полностью

— Хрен ее знает! — хмыкнул Есенин. — Я человек честный: раз дал слово, я его сдержу.

— А может, именно это тебе сейчас как раз необходимо? — кокетливо говорила Анна, ласково убирая со лба его кудри. — Тихая квартира, семейное пристанище, которого у тебя никогда не было…

— Сергей Есенин и внучка Льва Толстого, — самодовольно ухмыльнулся Есенин, — это не фунт изюма.

— Галю жалко, — тяжело дыша, прошептала Анна, прижавшись щекой к его лицу.

— Тебе Галю жалко? — лукаво засмеялся Есенин и впился в Анну долгим, страстным поцелуем.

— Господи, люблю же вас, баб, до дьявола! — оторвавшись, проговорил он, задыхаясь.

— Как свои папиросы «Сафо»? — так же задыхаясь, спросила Анна.

— Почти… только без папирос я еще могу… какое-то время… а без вас нет!.. Хочешь прямо здесь? — Есенин стал судорожно задирать ей подол, толкая к письменному столу. Но Берзинь вырвалась.

— С ума сошел! Нас могут услышать! — Она опустила юбку и, подойдя к зеркалу, вделанному в большой резной шкаф, поправила прическу и вытерла платком размазанную губную помаду. — Ты знаешь, я не ханжа… и… я люблю тебя, ты это тоже знаешь… Но в таких условиях… Прости! — Она налила из графина, стоявшего на изящной этажерке, полный стакан воды и, отпив половину, протянула Есенину: — На, выпей, успокойся!

— Натощак не пью! — отшутился Сергей, развалясь на кожаном диване. Анна допила воду и села за стол, закурив папиросу.

— Поздравляю тебя, Сергей, — сказала она, выдыхая струю дыма, — твоя поэма «Песнь о великом походе» — нарасхват! Правда, зря ты Майскому ее отдал: я ее у него еле выцарапала! Есенин в ленинградской «Звезде»! У него губа не дура! Но мы ее у нас в «Октябре» напечатали, и один экземпляр я отдала Ионову для отдельного издания. Кстати, Сережа, я передала Кате аванс за твою поэму, ты получил?

— Солидный аванс! Спасибо! — сказал Есенин, закуривая. — Родителям пошлю, сестрам оставлю, и на дорогу хватит…

— Ты уезжаешь? Куда? — с тревогой спросила Берзинь.

— В Баку. Чагин, второй секретарь ЦК Азербайджана, давно зовет. — Увидев недоверчивый взгляд Анны, пояснил: — Я как-то на вечеринке у Качалова с ним познакомился… Сейчас он еще и редактор «Бакинского рабочего». — Есенин встал, прошелся по кабинету и остановился у окна.

— Это хорошая дружба, нужная, особенно сейчас, когда приближается очередной съезд партии и борьба за власть достигла апогея. — Берзинь подошла к Сергею, задумчиво глядящему в окно, и продолжала с тревогой в голосе: — Ты как напророчил в «Гуляй-поле»:

зловеще произнесла она есенинские строчки.

— У меня написано: «Они творят его дела!» — поправил ее Есенин.

— Да, его, его дела, но еще суровей и угрюмей, — послушно повторила она, но последние слова произнесла с нажимом, выразительно. — Тебя в ВЧК вызывали? Вопросы задавали? — с беспокойством спросила Берзинь, понизив голос.

— Чего ты так? — громко засмеялся Есенин. — Дзержинский спросил только: «Как вы можете жить такой незащищенный?»

— Не так громко, Сережа! — Берзинь испуганно приложила палец к губам.

Исключительная, незаурядная, честолюбивая женщина, умеющая добиваться своего, она искренне любила и преклонялась перед Есениным. Испытывая постоянную тревогу за его судьбу, она готова была перегрызть горло тому, кто враждебно относился к «ее Сергею».

Анна досадовала, когда Есенин совершал легкомысленные и необдуманные поступки.

— Ты же представляешь, какой козырь ты даешь ленинградцам, когда они напечатают твою поэму? Они и так противопоставляют себя московскому ЦК партии, а тут еще имя Зиновьева в твоей поэме звучит с героическим ореолом!..

— Ну, там не только Зиновьев… там и храбрый Ворошилов с удалым Буденным, — стал защищаться Есенин.

— Как ты не понимаешь, кудрявая твоя башка? Может разразиться величайший скандал!.. И это в канун съезда! — Она безнадежно всплеснула руками. — Кстати, Вардин горячо одобрил поэму, но требует переделать конец. — В ее голосе послышались властные нотки.

— Требует? — вскинул брови Есенин.

— Ну, советует, если хочешь! — успокоила она его. — Я прошу тебя, Сережа, будешь в Баку — никаких распоряжений за глаза впредь не давай, — по-матерински напутствовала она его. — Помни, ты козырная карта, которая решает участь многих игроков, так что остерегайся!

— Как мне надоела эта мышиная возня! — поморщился Есенин. — Все эти гребаные деятели «литературной политики»! В «Красной Нови» напечатаешься — ты идеологически невыдержанный! В «Октябре» — значит, москвичам продался! Да пошли они все на хер! Аня, печатайте все что угодно и где угодно! — взвинтился Есенин. — Я не разделяю ничьей литературной политики, она у меня собственная — я сам! — ударил он себя в грудь кулаком. — Ну, я пошел! Спасибо, товарищ Берзинь, за политграмоту.

Его бесшабашность и безудержная смелость передались Анне. Она улыбнулась и облегченно вздохнула: