Читаем Есенин полностью

— Эх! Ух! Здо-о-о-рово! Ох-ох! Хо-ро-шооо! — рычал он, окунаясь с головой. Хлысталов, стоя рядом, с восхищением смотрел на друга: «Ты часом не морж, Леша?»

— Чего? — не расслышал Велинов.

— Не морж, говорю? В проруби зимой не купаешься?

— Я не морж, Эдик, — смеясь, ответил Велинов, тяжело подымаясь по лестнице из бассейна. — Но хрен моржовый, это точно! — подмигнул он Хлысталову и захохотал, довольный своей остротой.

— Ну, ты как, полковник, нормально? — с притворным беспокойством спросил он Хлысталова.

— Нормально, товарищ «Хрен моржовый»! — поддержал его шутку Хлысталов.

— Ну и хорошо! Я сделаю второй заход, а ты пойди отдохни… А то хочешь, тебе массаж сейчас сделают? — улыбнулся он лукаво.

— Нет, действительно пойду полежу! — Хлысталов прошел в зал с камином и, постелив на диван простыню, улегся, закинув руки за голову. Слушая приглушенную музыку, он закрыл глаза и попытался вздремнуть, но мысли, одна тревожнее другой, не давали ему покоя: «Знает ли Велинов этого хозяина и его прошлое? Может, их что-то связывает? Исполнители нужны были во все времена… Чекисты нередко пользовались услугами мокрушников — вспомнить хотя бы зверское убийство Зинаиды Райх — бывшей жены Есенина. Но Леша мой друг, и дружба эта проверена временем! Хотя времена меняются, а с ними и люди! Документы-то есенинские у меня выкрали… ничего не взяли, а документы, которые собирал долгие годы… на тебе! И сработал, я в этом твердо уверен, — хозяин этой бани! Но на кой черт уголовнику какие-то бумаги? Он поискал бы другое… Стало быть, выполнял чей-то заказ. Чей заказ, товарищ генерал, друг мой единственный?. А ведь в украденных документах и были собраны именно веские доказательства причастности Троцкого к убийству Есенина! И про Блюмкина тоже… а теперь Велинов преподносит это как свою версию… Зачем?» Это неожиданное открытие заставило его подняться с дивана. Хлысталов сел и, помотав головой, попытался прогнать горькую мысль.

— Этого не может быть! Потому что этого не может быть никогда! — приказал он себе и, накинув простыню, направился в сауну. Войдя в нее, Хлысталов остолбенел — рядом с Велиновым сидела голая девица, которая массировала ему плечи и спину.

— Я… мне уйти? — нерешительно спросил Хлысталов.

Велинов сально улыбнулся:

— Заходи, у меня от друга тайн нет! — Он обнял девицу, тиская ее груди. «Пей и пой, моя подружка, на земле живут лишь раз», — процитировал он строчку есенинского стихотворения. — Знаешь, чьи это стихи? — Спросил он девицу.

— Неужели ваши? — девица вульгарно засмеялась.

— Ты вот что, как тебя? Оля, кажется?

— Лена, — поправила девица.

— Ты иди, Лена, а то мой друг, я вижу, тебя стесняется…

Девица, капризно надув губки, послушно встала и, не стесняясь своей наготы, прошла мимо Хлысталова. Велинов звонко шлепнул ее по заднице:

— Хороша стерва!

— Ой! — взвизгнула девица. — Фу, какой вы грубый, генерал, — сказала она, уходя и с силой захлопывая дверь.

Хлысталов, подстелив простыню, уселся рядом с Велиновым.

— Ты хотел что-то сказать? — спросил генерал все еще не пришедшего в себя Хлысталова.

— Я хотел сказать… Я хотел сказать, что были и другие, желавшие Есенину гибели… не только Троцкий!

— Кто, например?

— Мариенгоф!

— Бред, Леша… Он-то с чего? Они же друзья были…

— Не бойся врага — он может только убить, бойся друга — он может тебя предать. Есть такое философское изречение, — проговорил Хлысталов с оттенком загадочности.

— Не совсем так, но что-то в этом роде, — согласился Велинов. — Ты причины мне назови, причины… — Голос его стал недовольным.

— На мой взгляд, могли быть две причины: первая — страшное чувство зависти честолюбивого Мариенгофа. Он всегда пытался претендовать на исключительную роль лидера в имажинизме и в их дружбе… Ты читал его «Роман без вранья», «Роман с друзьями»? В них все его отношение к своему другу. Главный ОН, и рядом какой-то пьяница Есенин.

— Да читал я его «Роман с друзьями», и «Циников» читал. Ты дальше развивай, — нетерпеливо потребовал Велинов.

— И вот ситуация кардинально изменилась, — продолжал Хлысталов. — Есенин — великий русский поэт, можно сказать, с всемирной, пусть и скандальной славой, и Мариенгоф — технический секретарь издательства. Но главное — другой повод для серьезного конфликта между ними… — Он замолчал на несколько секунд, а после решительно произнес: — Все, Леша, я больше не могу, пошли отсюда, — слез с полки, попытался открыть дверь, но та не поддавалась.

— Массы маловато, пусти… — Велинов отстранил друга и попытался толкнуть дверь плечом, но тщетно. — Надо же… эта блядь ее так захлопнула, что заклинило!

— Не хватало нам здесь изжариться. — Хлысталов уселся на пол, где было немного прохладней. — Ты постучи, вон, ковшом.

Велинов взял ковш и начал барабанить в дверь. Через какое-то время она распахнулась, и на пороге появился хозяин.

— Как же это вы, товарищи, закрылись?

— Ты что? Твою мать! — оттолкнув его в сторону и помогая Хлысталову выйти из сауны, заорал генерал. — Что у тебя с дверями? — наступал он на перепуганного хозяина. — Снаружи они запираются, что ли?