Читаем Есенин полностью

Лина поднялась с кровати и подошла к окну. Все существо ее переполняло острое чувство, в котором слились и безнадежная тоска, и отчаяние от предстоящей, может быть, навсегда разлуки, и горькое счастье плотской близости с ним, которое она будет помнить всю жизнь. Она понимала, что Есенин не может принадлежать ни ей, ни взбалмошной Айседоре, ни родным и близким, а только стихам своим и России, с которой он связан с рождения своего пуповиной. «Россия» — написала она пальцем на запыленном стекле и представила ее неповторимую природу: бескрайние степи, дремучие лесные чащи, горы, полноводные реки, озера и удивительный народ — щедрый и доверчивый, и терпеливый, смиренный до предела, и страшный в гневе своем, с протяжными грустными песнями и хмельным безудержным весельем. Великий народ, дающий миру гениев в любом проявлении человеческого бытия.

От этих мыслей ей стало одновременно и радостно, и тревожно, и грустно. Вот ведь с каким человеком свела ее судьба! Это ее он страстно целовал всю ночь! Это ее имя произносил с восторгом! И совсем шальная мысль озарила ее: «А вдруг я понесла от него?!! Господи! Большего счастья трудно и пожелать!» Словно боясь потерять это «открытие», она заторопилась.

— Пойду я, Сережа, а то Сандро вернется! Спасибо тебе! — загадочно улыбнулась Лина.

— За что? — удивился Сергей.

— Я знаю за что! — счастливо рассмеялась она, погладив себя по животу. — Все!.. Вот мой телефон — протянула она свою карточку, — понадобится переводчик, позвони!.. А если позовешь, — добавила она, — примчусь! Пойду за тобой на край света!.. Даже в Россию твою поеду! Прощай! — Она поцеловала ему руку, остановившись в дверях, на мгновенье обернулась, чтобы еще раз поглядеть на Есенина. У нее подкашивались колени, и она еле держалась на ногах. Горячий комок слез подступил к горлу. Боясь разрыдаться, Лина зажала ладонью рот и выскочила из комнаты.

Есенин долго лежал с открытыми глазами, силился уснуть и не мог. Мысли его были смутными, неопределенными, перескакивали с одного на другое. Послышались шаги. Дверь в спальню отворилась, и Кусиков осторожно просунул голову:

— Здорово, Сергей, как спалось? Лина ушла?

Подойдя к кровати, он наклонился и, достав судно, стал с жадностью пить.

— Уф! Хорошо! А то в горле пересохло! — Напившись, он протянул судно другу.

— Ты, что Сандро? — вытаращил глаза Есенин. — Пошел на хер!

Он отвернулся, еле сдерживая подступившую рвоту. Кусиков зашелся смехом:

— Да пиво у меня здесь! Пиво! — проговорил он и опять сделал несколько глотков. — Я тут горничную разыграл на днях! Что с ней было! Глаза из орбит! «О, майн гот! Русиш мужик! Фу!» На, выпей! Трубы небось горят после вчерашнего?

— И не говори! Только все равно не могу из судна! Налей в стакан.

Выпив несколько стаканов подряд, Есенин облегченно вздохнул и повалился на подушку:

— Спасибо, друг! Главное, вовремя!

— Ерунда, Серега! Мы сейчас в шашки с тобой сыграем, совсем полегчает! Вставай, одевайся! — Сандро кинул штаны Есенину и вышел.

— Лина Кинел… как? Произвела впечатление? — крикнул он из другой комнаты.

— За глаза о женщинах я, Сандро, либо хорошо, либо ничего! — ответил Сергей, заправляя рубашку в штаны и надевая носки и туфли.

— Ничего хорошего, значит! — хохотнул в тон ему Сандро.

Кусиков разложил на журнальном столике шахматную доску, достал из буфета рюмки и расставил их по клеточкам. Одну половину рюмок он наполнил коньяком, а другую водкой.

— Скоро ты? Шашки уже готовы!

— Какие, к черту, шашки, Сандро? — недовольно сказал Есенин, пошатываясь выходя из спальни. — Ой! Вот это да! — воскликнул он, увидев такой сюрприз. — Ну, Сандро! Только ты мог такое придумать! Хороши шашки! В эти шашки я играю!.. Пойду лицо ополосну…

Он прошел в ванную и, открыв кран, подставил под струю голову.

— Ой! Хорошо! Хорошо, — приговаривал Есенин, отфыркиваясь. — Ты, Сандро, где денег-то взял? — спросил он, утираясь полотенцем.

— У Толстых занял, — ответил Сандро.

— Правильно! У Толстых надо занимать, пока они у них есть, — сделал ударение на «о» Сергей. — И не отдавай!

— Обижаешь, Серега! Когда отдавал? — Кусиков подвинул к столику кресло, и Есенин, усевшись, потянулся к рюмке с водкой.

— Стоп! Стоп! Давай по-честному: кому какими? — запротестовал Сандро. — Отвернись! — Он взял с доски в одну руку рюмку водки, в другую коньяку и спрятал за спину.

— Тяжело же, чудак человек! — поморщился, отворачиваясь, Есенин.

— Теперь угадай, в какой руке?

Есенин повернулся и ткнул пальцем.

— Твои — белые! Ходишь водкой, я — коньяком! — сказал Кусиков.

— Давай, пошли! — И Есенин дрожащими пальцами переставил рюмку с водкой на свободную клетку. Кусиков таким же манером ответил. Есенин неожиданно «съел» несколько рюмок, приговаривая:

— Давненько не брал я в руки шашек! — и выпил их одна за другой.

— Знаем мы, как вы плохо в шашки играете! — сделал неудачный ход Кусиков, и Есенин «съел» его рюмку коньяка. — Хорошо пошла! — погладил он себя по шее.

— Давай, твой ход, — поторопил его Сандро.