Читаем Эрос на Олимпе полностью

А кто заставил Аполлона забыть Дафну, увидев перед собой белокудрую Кирену, раздирающую львиную пасть? Кто толкнул солидного Посейдона – владыку морей – в мерзкие объятия Горгоны? Кто допустил, чтобы «хворая мать» Деметра перенесла позор звериного насилия, когда повелитель морей принял вид жеребца? По чьей вине Геракл покорно терпел побои туфлей от лидийской царицы? Эрос, Эрос, это все его проделки. Все, что выткала несчастная Арахна, все известные любовные шалости богов, приятные и печальные, чудовищные и преступные, полные меланхолии и кровосмесительства, – все, которые нам известны, и еще больше те, о которых мы никогда не узнаем, были шутками забавника с Олимпа.

Интересно, однако, что не всем он докучал одинаково охотно, некоторых богов он просто избегал, словно умышленно. Причины этого мы так никогда и не узнали бы, если бы Лукиан из Самосаты не подслушал разговор между Афродитой и Эросом[8] и не проболтался нам по своей несдержанности. Беседа состоялась во время утреннего купания, при котором «хранитель альковного ключа» обычно сопровождал мать – Афродиту…

Афродита. Почему так, Эрос, что власть свою утвердил ты над всеми другими богами – над Зевсом, Посейдоном, Аполлоном, Реей и даже надо мной, твоей родной матерью, а одну только Афину не трогаешь: для нее одной нет искр в твоем факеле и стрелы в твоем колчане?

Эрос. Побаиваюсь ее, милая мама. Она так страшно вращает глазами и имеет такой суровый мужской облик. Каждый раз, как приближусь к ней с натянутым луком, она так встряхивает перьями на шлеме, что дрожу весь и стрелы выпадают из рук.

Афродита. А разве Арей еще не страшнее? Однако и его ты обезоружил и победил.

Эрос. О, нет! Он сам зовет меня к себе. Афина же всегда смотрит на меня так враждебно! А когда однажды я подлетел и факел оказался слишком близко к ней, она бросилась ко мне с криком: «Иди вон или, клянусь отцом, проткну тебя этим копьем насквозь, либо схвачу за ноги и брошу в Тартар, либо, если тебе это больше нравится, разорву собственными руками на мелкие части!» И еще хуже мне угрожала. К тому же смотрит всегда так угрюмо и на груди носит ужасную голову со змееподобными волосами. Я так этого боюсь, что убегаю, как ее увижу.

Афродита. Ну, ладно, Афины с головой медузы Горгоны ты боишься, хотя не боишься Зевсовых молний. Почему же тогда жалеешь муз, до которых словно не долетают твои стрелы? Они ведь не трясут перьями на шлеме и не показывают голову Горгоны?

Эрос. Их я слишком уважаю, мама. Они всегда такие серьезные, ходят задумчиво, заняты пением. Часто стою рядом и слушаю как завороженный.

Афродита. Оставь их тогда в покое, раз они такие серьезные. Но ты и Артемиды избегаешь. Почему?

Эрос. Ее никак не поймешь: все сидит в своих горах. К тому же одна страсть ею уже владеет.

Афродита. Какая же?

Эрос. Охота. Ее олени и лани, за которыми она все гоняет. Только этим и живет. Но ее братика, который тоже стрелок из лука, притом хороший, я…

Афродита. Знаю, знаю, сынок, того ты уже подстрелил, и не раз.

Да, греческий Олимп имел такого Эроса, какого заслужил. Этот мальчуган на одной древней гемме вырастает из цветка, как истинный божок весны – ласково улыбающийся и невинный. Определенно не был он таким зловредным, пока его не испортило окружение. Он не имел моральной поддержки в своей семье, а двор Зевса, как любой двор, был полон интриг,[9] сплетен, подвохов, зависти, скрытых и явных страстей, и любовь была там единственным достойным занятием. Не надо было иметь гений Эпикура, чтобы понять, что боги Олимпа людьми и миром не занимались. Земля была для них лишь неплохим местом развлечений.

С утра бронзовые стены царского дворца на Олимпе сотрясали крикливые жалобы Геры, которая сетовала на неверность Зевса, не будучи в состоянии понять, почему он такой, хотя она ежедневно омывается в роднике Канатос около Навплии и снова становится девой. У пиршественных столов, уставленных нектаром и амброзией, из уст в уста переливались нескромные рассказы об отсутствующих, а многозначительные взгляды выдавали секреты собеседников. Позднее, когда Оры запирали на ночь ворота Олимпа, диву даешься, какая страшная суета начинала царить в коридорах и вокруг покоев счастливых богов. То и дело встречался кто-нибудь, кто спешил в сторону, прямо противоположную своему жилью.

Только почтенная, забытая всеми Фемида похрапывала себе в своем скромном домике, да освещенные окна дворца говорили о том, что сон не смежил еще грустных очей царицы Олимпа.