Читаем Эрнст Генри полностью

После революции Иван Михайлович остался с меньшевиками и был избран в состав ЦК. Он принял участие в последней попытке сохранить на территории России демократическое устройство. Члены разогнанного большевиками Учредительного собрания — парламента, избранного всенародным голосованием в 1917 году, — собрались в Самаре. Они образовали Комитет членов Учредительного собрания, который вошел в историю как Самарский Комуч. Иван Михайлович стал в Самаре управляющим ведомством труда (фактически министром).

Комуч продержался недолго, Самару заняла Красная армия. Иван Михайлович в 1919 году отправился в Монголию во главе экономической экспедиции, потом выпустил книгу «Современная Монголия». 20 февраля 1920 года он осторожно написал в Москву наркому просвещения Анатолию Васильевичу Луначарскому: «Не грозят ли мне… „кары земные“ за мои политические грехи… Найду ли я хороший прием среди деятелей Советской Республики. Не станет ли мне поперек дороги мое политическое прошлое?» Луначарский посоветовался с ЦК, после чего по-дружески рекомендовал Ивану Михайловичу покаяться, что Майский и сделал, написав в «Правду». В феврале 1921 года его приняли в партию большевиков и утвердили председателем Сибирской общеплановой комиссии. А в 1922 году Литвинов поставил его заведовать отделом печати Наркомата иностранных дел. В мае 1925 года отправил Майского в Лондон советником полномочного представительства по делам печати. Летом 1927 года Англия разорвала отношения с Советским Союзом, дипломатам пришлось вернуться домой. Майский два года служил советником в полпредстве в Японии, еще три года — полпредом в Финляндии.

В октябре 1932 года он вновь прибыл в Лондон уже в роли полпреда и оставался на этом посту больше 10 лет. Его высоко ценили в Москве. В 1941 году Эрнст Генри поздравил Ивана Михайловича с тем, что Сталин сделал его кандидатом в члены ЦК партии — это укрепило его аппаратные позиции.

Все эти годы Майского именовали полпредом — должность дипломатического представителя РСФСР была установлена декретом Совета народных комиссаров 4 июня 1918 года. Указом президиума Верховного совета СССР от 9 мая 1941 года был введен ранг чрезвычайного и полномочного посла. Теперь к Майскому обращались так же, как и ко всем другим послам, аккредитованным в Лондоне.

Иван Михайлович Майский, свободный от догматизма и уверенный в себе, позволял себе больше других советских дипломатов, но и он вынужден был держаться крайне осторожно. Известный американский журналист Гаррисон Солсбери вспоминал: «Я понял, что довольно часто отказ посла Майского комментировать что-либо сам по себе был комментарием. Это было похоже на то, что я позднее узнал в Москве: важно не то, что пишет „Правда“, а то, о чем она не пишет».

Англия находилась в состоянии войны с Германией, Лондон бомбили, и Майский в подробном письме председателю президиума Верховного совета СССР Михаилу Иванович Калинину жаловался на трудности лондонской жизни:

«Мы живем здесь, в Англии, почти на положении осажденной крепости. Всякие нормальные связи с СССР порваны. Полгода не было дипломатической почты… Московские газеты получаем нерегулярно через два месяца после их отправки… По существу, остается один телеграф…

Наша советская колония, в которой насчитывается около 150 человек с женами и детьми, пока не имеет жертв. Большая часть семей эвакуирована в сравнительно безопасные сельские местности на расстоянии 150–160 километров от Лондона. Те, кто остался в Лондоне, группируются около двух построенных полпредством еще прошлой зимой убежищ: при полпредстве и при совшколе…

Днем стараемся работать нормально — и в общем это удается. Вечерами спускаемся в подвальное помещение полпредства и, если атака не очень сильна, продолжаем работать там. Если же налет слишком интенсивен, идем в убежище, где, помимо большого общего помещения, имеются еще четыре маленькие подземные комнатки для работы. Спим в убежище — одетые или полуодетые. С рассветом, когда сирены дают сигнал „все хорошо!“, переходим к себе домой и досыпаем остальную часть ночи уже, раздевшись, в своих постелях».

Англия объявила войну Германии в сентябре 1939 года, но небо над Лондоном еще некоторое время оставалось мирным. И лондонцы с трудом привыкали к реалиям военного времени. Эрнст Генри с интересом выслушал монолог одного пожилого джентльмена, потрясенного тем, что в его клубе впервые ни от кого не потребовали прийти на ужин в смокинге.

— Телеграммы не доходят, — жаловался он. — Телефоны не отвечают, такси невозможно поймать! Надеюсь, что когда начнется настоящая война, жизнь нормализуется.

Друзья рассказывали Эрнсту Генри, что в тот вечер, когда немецкие бомбардировщики впервые появились над Лондоном, в одном из самых известных аристократических домов, где собралось избранное общество, к ужину подали шампанское.

— Надо же отметить начало настоящей войны, — объяснила хозяйка дома.