Публицист и историк Рой Александрович Медведев работал тогда в Научно-исследовательском институт производственного обучения Академии педагогический наук. Будущий член ЦК КПСС, он числился тогда в ряду диссидентов. Он вспоминал: «Э. Генри, с которым я в то время часто встречался и беседовал, рассказал Сахарову о существовании моей работы „К суду истории“. Довольно большая рукопись посвящалась проблемам сталинизма, которую я продолжал обновлять и расширять. Работу я начал еще в конце 1962 г. без всякой конспирации, и ее первые варианты читали даже секретари ЦК КПСС Л. Ф. Ильичев и Ю. В. Андропов.

Осенью 1966 г. Э. Генри передал мне просьбу А. Д. Сахарова, который хотел прочесть рукопись… Я отправил ему через Э. Генри большую папку с текстом очередного варианта книги „К суду истории“ (около 800 машинописных страниц). Примерно через месяц Э. Генри передал приглашение от академика, а также его адрес и домашний телефон…

Я стал приносить ему материалы своего ежемесячного информационно-аналитического бюллетеня, многие номера которого были изданы позднее за границей в 1972 и 1975 гг. под названием „Политический дневник“.

В № 30 этого самиздатского журнала за март 1967 г. я опубликовал „Диалог между публицистом Эрнстом Генри и ученым А. Д. Сахаровым“ на тему „Мировая наука и мировая политика“. Андрей Дмитриевич узнал о публикации только в 1973 г. после издания первого тома „Политического дневника“ в Амстердаме… Эрнст Генри сделал с рукописи копию и передал мне один экземпляр. Никаких других согласований для использования текста в моем бюллетене не требовалось».

Роя Медведева исключили из партии. Но не трогали. А вот его брата диссидента-биохимика Жореса Медведева в 1970 году поместили в психиатрическую клинику. Еще 29 апреля 1969 года председатель КГБ Юрий Андропов отправил в ЦК предложение об использовании психиатрии для борьбы с диссидентами, после чего появилось секретное Постановление Совета министров. Врачам поручили составить перечень психических заболеваний, диагностирование которых позволяло бы признавать обвиняемых невменяемыми и отправлять их в спецбольницы на принудительное лечение. Условия содержания в таких медицинских учреждениях были столь же суровыми, как и в местах лишения свободы. Принудительные медицинские процедуры — мучительными и унизительными. И выгоднее объявить человека шизофреником, чем судить как врага советской власти.

История Жореса Медведева произвела пугающее впечатление. Александр Евгеньевич Бовин, в ту пору заведующий группой консультантов Отдела ЦК по соцстранам, докладывая генеральному секретарю какую-то бумагу, откровенно сказал Брежневу, что сделана глупость. Леонид Ильич нажал на пульте селектора кнопку и соединился с председателем КГБ Андроповым:

— Это ты дал команду по Медведеву?

Юрий Владимирович Андропов был готов к ответу:

— Нет, это управление перестаралось. Мне уже звонили из Академии наук. Я разберусь.

Жореса Медведева выпустили, а в 1973 году разрешили уехать в Англию. И лишили гражданства, чтобы не думал вернуться.

А к мнению Эрнста Генри многие прислушивались. Даже такой недоверчивый человек, как Александр Исаевич Солженицын. В своей мемуарной книге «Бодался теленок с дубом» он писал: «Я решил пока обратиться — ещё раз и последний раз — в ЦК. Я не член партии, но в это полубожественное учреждение всякий трудящийся волен обращаться с мольбою. Мне передавали, что там даже ждут моего письма, конечно искреннего, то есть раскаянного, умоляющего дать мне случай охаять всего себя прежнего и доказать, что я — „вполне советский человек“.

Сперва я хотел писать письмо в довольно дерзком тоне: что они сами уже не повторят того, что говорили до XX съезда, устыдятся и отрекутся. Э. Генри убедил меня этого не делать: кроме накала отношений такое письмо практически ничего не давало — ни выигрыша времени, ни сосуществования. Я переделал, и упрёк отнесся к литераторам, а не к руководителям партии. В остальном я постарался объясниться делово, но выражаться при этом с независимостью. Вероятно, это не совсем мне удалось: ещё традиции такого тона нет в нашей стране, нелегко ее создать.

Письмо на имя Брежнева было отослано в конце июля [19]66 г. Никакого ответа или отзыва не последовало никогда. Не прекратилась и закрытая читка моих вещей, не ослабела и травля по партийно-инструкторской линии, может призамялась на время. И всё-таки это письмо помогло мне: на сколько-то месяцев замедлить ход всех событий и за это время окончить „Архипелаг“».

Кому-то казалось, что Эрнст Генри исполняет чье-то задание. В реальности он освоил правила аппаратной жизни и пытался найти слова, убедительные для начальства. Иногда получалось.

«Чего же ты хохочешь?»

В конце 1969 года главный редактор «Октября» Всеволод Анисимович Кочетов в трех номерах своего журнала опубликовал свой роман «Чего же ты хочешь?» Публикация романа была воспринята как политическая акция и вызвала обостренную реакцию советского общества.

Взаимоотношения с властью — дело непростое и деликатное.