Посланцы Ермака заявили в Москве, что в сибирском походе участвовали 540 человек и что это были «волжские казаки». Посольский приказ в дальнейшем неизменно называл ермаковцев «волжскими казаками». Но надо иметь в виду, что вольные казаки на разных реках еще не обособились друг от друга в виде «Войска Донского», «Яицкого» и пр., как то произошло позднее. По случаю разгрома посольства Пелепелицына дьяки произвели дознание и установили, что вместе с Иваном Кольцо на Волге орудовали «беглые казаки», живущие «на Тереке и на море на Яике и на Волге и казаки донские, пришедшие с Дону». Все эти сподвижники Кольца участвовали затем в предприятии Ермака.

Прозвища казаков указывали на их самое разное происхождение. Черкас и Пан были выходцами из украинских и польских земель, Шуянин — из Шуи, Темниковец — из Темникова, Мещеряк — с Мещеры.

Клички дают некоторое представление о прошлом казаков, о их личных особенностях.

О казаке Грише Ясыре известно, что он служил конную службу «с Ермаком вместе». «Ясырем» называли пленных невольников. Немало русских людей прошли через татарский плен, прежде чем стали казаками.

Прозвище есаула Богдана передано по-разному в различных источниках. «Брюзгой» называли ворчливых людей и бранчуг или мастеров выругаться. Слово «брязга» имело иной смысл. В Нижнем Поволжье его употребляли в смысле «бить», «хлестать», «давать оплеуху».

В «синодике Ермаковым казакам» упомянуты Иван Карчига и Окул. Иван был скорее всего новгородцем по происхождению. В новгородском говоре «карчига» означало «хрипун». Слово «окул» употреблялось в местных говорах со значением «продувной». Среди казацкой вольницы хлесткое слово было, как видно, в большом ходу.

Собравшиеся на Яике казачьи сотни могли продолжить войну с Ногайской ордой. Взаимные набеги на границе с ногайцами не прекращались даже в мирное время. Ногайские феодалы постоянно грабили пограничные русские уезды, захватывали в плен русских людей и продавали их в рабство на невольничьих рынках в Крыму и Турции. Вольные казаки не оставались в долгу. Они отбивали у ордынцев полоняников, перехватывали табуны лошадей на их пастбищах. Еще до могилевского похода Ермак участвовал в одном из таких казачьих набегов. Один из приближенных ногайского хана Урмагмет-мурза в июле 1581 года направил в Москву письмо, в котором утверждал, что «наперед сего Ярмак отогнал с Волги шестьдесят лошадей моих, а летось отогнали (неведомо кто. — Р. С.) с Волги тысячу лошадей». Свои претензии по поводу казачьего набега он заканчивал требованием выдать ему «Ярмака». В Москве заверили влиятельного мурзу, что учинят сыск о действиях Ермака.

Воспоминания о славном Ермаке засели в памяти вольного братства. Прошли века, а казаки продолжали петь песни о «думе» Ермака с казаками:

Речь Ермака соответствовала подлинным обстоятельствам. Ивану Кольцо и его людям в самом деле грозила виселица. В исторических песнях Ермак предлагал далее идти в поход, чтобы заслужить царское прощение:

Атаманы выходили на середину круга, и каждый старался склонить казаков на свою сторону. «Товарищество» бурно выражало согласие или несогласие с теми, кто держал речь.

Наконец на круг был приглашен посланец богатых пермских солепромышленников Строгановых. От имени своих хозяев он обещал казакам хлебное жалованье, свинец и порох в случае, если они отправятся в Пермский край на службу к Строгановым.

Ермак держал речь последним, и его слова положили конец колебаниям. Атаман умел безошибочно уловить общее настроение и повести за собой буйное «товарищество».

Если Ермак первенствовал на казачьем круге, то не из-за «породы» и не из-за атаманского чина, признанного царем. Он завоевал себе авторитет своей храбростью, многолетней службой и непоколебимой верностью товариществу вольных казаков.

РОССИЯ И СИБИРЬ