Читаем Еретик полностью

– Существует же такая вещь, как честь, разве не так? – отозвался сэр Гийом. – То есть хоть мы и грабим, и воруем, насилуем и убиваем, но никогда не обманываем друг друга, когда доходит до выкупа. Ведь иначе, ей-богу, все перестали бы доверять друг другу!

Он помолчал, глядя на Жослена и его свиту, задержавшихся в конце долины.

– Ты только погляди на этих мерзавцев, – сказал он, – стоят и наблюдают за нами. Гадают, как бы нас отсюда выкурить.

Всадники и впрямь бросали прощальный взгляд на башню Кастийон-д’Арбизона. Жослен при виде дерзко реявшего над башней штандарта графа Нортгемптонского сплюнул на дорогу.

– Ты и вправду собираешься посылать им деньги? – спросил он Робби.

– Конечно, – ответил шотландец, удивленный его вопросом.

Он считал делом чести отдать сэру Гийому и остальным членам отряда причитающуюся им долю, ему даже в голову не приходило поступить иначе.

– Но они вывесили флаг моего врага, – указал Жослен. – И если ты пошлешь им деньги, то что помешает мне забрать их обратно?

Он посмотрел на Робби в ожидании ответа.

Робби напряженно соображал, стараясь понять, какие из этого следуют выводы и как соотнести это с требованиями чести, – и пришел к выводу, что, если деньги будут отосланы в замок, его честь останется незамаранной.

– Они не просили о перемирии, – нерешительно произнес он.

Именно такого ответа и ждал от него Жослен, поскольку это давало ему право развязать военные действия, как только будут уплачены деньги. С довольной ухмылкой он продолжил путь.

До Бера всадники добрались в тот же вечер. Посланный вперед ратник предупредил город о приближении нового сеньора, и в полумиле от восточных ворот Жослена уже встречала депутация из городских консулов и духовенства. Нотабли приветствовали его стоя на коленях, а клир поднес ему некоторые из священных реликвий, хранившихся в соборе: перекладину от лестницы Иакова, кости одной из рыб, коими Иисус накормил пять тысяч человек, сандалию святой Гудулы и гвоздь, коим был прибит к кресту один из разбойников, распятых вместе со Спасителем. Все эти святыни в свое время были подарены городу старым графом, и клирики ожидали, что новый сеньор спешится и почтит заключенные в серебро, золото или хрусталь реликвии подобающим образом. Жослен прекрасно знал, чего от него ждут, однако склонился с седла и, воззрившись сверху на священников, требовательно спросил:

– Где епископ?

– Он болен, монсеньор.

– Так болен, что не может приветствовать меня?

– Он занемог, монсеньор, очень сильно занемог, – сказал один из священнослужителей.

Жослен так сверкнул на него глазами, что бедняга от страха съежился. Но в следующий миг новый граф, признав, видимо, такую причину как уважительную, спешился, мимолетно преклонил колени, сотворил крестное знамение перед принесенными реликвиями и резко кивнул консулам, которые протянули ему на зеленой бархатной подушечке церемониальные ключи от города. Предполагалось, что Жослен, приняв ключи, вернет их назад с благодарностью, но он проголодался и хотел пить и потому забрался в седло и, оставив коленопреклоненных нотаблей позади, поехал дальше.

Кавалькада вступила в город через западные ворота, где стражники опустились на колени перед своим новым господином. Всадники оказались в седловине между двумя холмами, на которых был построен Бера. Слева от них, на холме пониже стоял собор, длинный приземистый храм, не имевший ни колокольни, ни шпиля, тогда как справа улица каменной мостовой вела к возведенному на более высоком холме замку. Улицу, и без того узкую, обступили люди, так что всадникам пришлось растянуться по ней вереницей. Справа и слева горожане преклоняли колени и призывали на них благословения. Одна женщина разбрасывала по камням мостовой виноградные листья, а владелец таверны вынес поднос с кубками вина, которое расплескалось, когда лошадь Жослена задела трактирщика крупом.

Улица упиралась в рыночную площадь, грязную и вонючую, заляпанную раздавленными овощами и навозом коров, овец и коз. Впереди высился замок, ворота которого распахнулись, едва стражники увидели знамя Бера, которое нес оруженосец Жослена.

Все, что было дальше, Робби помнил смутно. Слуга увел его лошадь, а ему самому отвели в восточной башне комнату с кроватью и очагом, а вечером новоявленный граф задал в холле шумный пир. Туда пригласили вдовствующую графиню, маленькую, пухленькую, хорошенькую девицу, которую в конце попойки Жослен крепко взял за руку и увел в бывшую комнату старого графа, ставшую теперь его спальней. Робби остался в зале, где ратники, раздев догола трех служанок, забавлялись с ними по очереди. Другие, вдохновленные примером Жослена, сбрасывали с полок кипы старых пергаментов и бросали их в огонь, пылавший мощно и ярко. Шевалье Анри Куртуа наблюдал за всем этим молча, но он напился вдрызг, как и Робби.

На следующее утро были опустошены остальные полки.