Читаем Еретик полностью

– То, что он сказал, – это всего лишь слова, – продолжила Женевьева, – а слова недорого стоят. Те же самые слова они говорили и мне. И в ту ночь в подвале мне явился Господь. – Она подбросила в костер веточку. – Я ни разу не подумала, что умру. Даже когда смерть подступила близко, я ни на миг не подумала, что это случится. Что-то в моей груди, как маленькая пичуга, щебетало, что этого не будет. Кто мог это знать? Бог, Томас, только Бог! Бог – повсюду. Он не цепной пес церковников.

– Мы познаем Бога только через Его Церковь, – сказал Томас.

На небе сгустились тучи, закрыв луну и последние немногочисленные звезды. Все потемнело, дождь полил сильнее, над долиной прокатился гром.

– И Господня Церковь прокляла меня. Именем Бога.

Женевьева сняла растянутые на ветках плащи и свернула их, чтобы спрятать от дождя.

– Большинство простых людей познают Бога не через Церковь, – заявила девушка. – Они ходят туда, слушают службу на непонятном языке, исповедуются, склоняются перед Святыми Дарами и в свой смертный час зовут священника, но в трудную минуту они обращаются к святыням, неведомым Церкви. Молятся у тайных источников и священных деревьев, обращаются к знахаркам и предсказателям, надевают амулеты. Они молятся собственному богу, молятся по-своему, и Церковь ничего об этом не знает. А Бог – знает, ибо Он всеведущ и пребывает повсюду. Зачем же людям священники, когда Бог повсюду?

– Чтобы уберечь нас от ошибок и заблуждений, – сказал Томас.

– А кто решает, где ошибки и заблуждения? – упорствовала Женевьева. – Священники?! Вот скажи, Томас, как сам считаешь, ты плохой человек?

Ее вопрос заставил Томаса задуматься. В первую очередь напрашивался ответ «да», ибо Церковь отвергла его и отдала его душу во власть демонов, но сам он в душе не считал себя таким уж пропащим. А потому, покачав головой, сказал:

– Нет.

– Однако Церковь тебя осуждает. Епископ сказал слово. А кто ж его знает, какие грехи за душой у этого епископа?

– Да ты еретичка, – тихонько промолвил Томас, с намеком на улыбку.

– Точно, – невозмутимо подтвердила девушка. – Я не нищенствующая, хотя, наверное, могла бы ею быть, но что еретичка, это точно. Но почему? И что мне еще оставалось? Я изгнана из Церкви, а значит, когда я хочу обратиться к Богу, мне нужно делать это помимо Церкви. Теперь и тебе придется пройти через это, и ты тоже поймешь, что Бог любит тебя по-прежнему, несмотря на всю ненависть Церкви.

С тоской поглядев на угасающие под дождем угли костра, она забилась с Томасом под лиственничный навес, и там они как могли устроились спать, навалив на себя для тепла плащи и кольчуги.

Сон Томаса был беспокойным. Ему снилось сражение, в котором на него со свирепым ревом нападал грозный великан. Лучник сразу проснулся и увидел, что Женевьевы рядом нет, а рев великана – это не что иное, как раскаты грома над головой. Дождь просачивался сквозь навес и капал на ложе из папоротника-орляка. Вспышка молнии, озарившая небосвод, осветила щели над головой. Томас выполз из-под укрытия и отправился искать в потемках дверной проем. Не успел он выкрикнуть имя Женевьевы, как над холмами громыхнуло так близко и так громко, что Томас отпрянул, словно от удара боевого молота. Он вышел на порог босиком, в длинной полотняной рубашке, которая тотчас вымокла насквозь. Три зигзага молнии прорезали восточный небосклон, и в их свете Томас увидел лошадей, они дрожали и испуганно поводили глазами. Он подошел к ним, чтобы успокоить животных и проверить, прочна ли привязь, и позвал девушку.

– Женевьева! – крикнул лучник во тьму. – Женевьева!

И тут он увидел ее.

Или, скорее, в мгновенной вспышке молнии, прочертившей тьму, ему предстало видение. Это была женщина. Стройная в своей серебряной наготе, она стояла, воздев руки к полыхающему огнем небу. Молния погасла, однако светящийся образ удержался перед мысленным взором Томаса. Когда молния, ударив в восточные холмы, вспыхнула снова, Женевьева откинула голову назад. Волосы ее были распущены, и вода струилась с них капельками жидкого серебра.

Озаряемая молниями, она плясала обнаженная под грозой.

Женевьева не любила, когда он видел ее обнаженной. Она ненавидела шрамы, которые выжег на ее руках, ногах и спине отец Рубер, однако сейчас, нагая, подставив лицо ливню, танцевала медленный танец. Она возникала перед Томасом с каждой вспышкой молнии, и он, глядя на нее, подумал, что она и впрямь драга. Дикое, неистовое, непредсказуемое существо. Сгусток серебра во мраке, сияющая женщина, опасная, прекрасная, необычная и непостижимая. Томас присел и смотрел не отрываясь, а сам думал, что губит свою душу, ибо отец Медоуз говорил, что драги есть творения дьявола. И все же он любил ее.

Затем над холмами прокатился оглушительный раскат грома, и он пригнулся, плотно закрыв глаза. «Я проклят, – подумал лучник, – проклят навек». Эта мысль наполняла его безнадежным отчаянием.

– Томас! – Женевьева склонилась к нему, нежно обняв ладонями его лицо. – Томас.

– Ты драга, – сказал он, не открывая глаз.