Читаем Еретик полностью

Смотрел я снова и снова в прожигающие насквозь, ненавидящие красные глаза, на венчающие пасть барахтающиеся щупальца. Опять вдыхал удушливый смрад болот и сладковатую трупную гниль. Оглушительный рев резал слух.

— Не знаю, — ответил я безучастно. — Шло, когда включил.

На экране, оказывается, показывали волков. Только что рассказали об их зимней жизни, теперь давали с вертолета беглый обзор весеннего леса. Я словно снова летел над Припятью…

— Чудо, да? — прокомментировала Люда. — Природа будто воскресает. Словно говорит нам, что смерть можно победить. Как думаешь, человек возрождается после смерти? Может, нас так же ждет серая, тоскливая зима, за которой последует новая цветастая жизнь?

— Ты у меня поэтом стала, — усмехнулся я, погладил ее спутанные волосы, чмокнул в прохладный лобик.

Хотелось бы и мне надеть розовые очки и радоваться жизни, но для меня солнце оставалось солнцем, на которое больно смотреть, а голые деревья… их скелеты напоминали о Зоне.

Я ошибся. Полагал, Зона не страшнее Чечни. Не ожидал встретить совсем иной мир. К развороченным телам товарищей привык еще в девяностых. К адским отродьям, алчущим твоей крови, привыкнуть невозможно. Всякий раз их вид заставлял стынуть кровь. И по сей день я просыпаюсь в холодном поту, попадая в водоворот воспоминаний.

Отметина Зоны могла быть более явственной, если бы не Сердце Оазиса. Радиация щедра на болезни. Благо, мне не пришлось дослуживать, контракт расторгли. В том заслуга Артема и шефа. Благодаря ним мое дезертирство превратилось в план МВД по поимке Куцего. Представители СБУ провели со мной беседу, убедились в том, что я понятия не имею, какие бумаги уничтожил полковник Дегтярев, и отпустили с Богом. На Родине меня ждали объятия друзей и родных, а также строгий выговор на работе.

Легко отделался. Пришлось объяснять шефу, как я оказался среди сталкеров. Усатый сменил гнев на милость, но, думаю, не оставил мысль о том, что мне просто захотелось поохотиться на арты. Его подозрения подкрепляло неожиданное выздоровление моих девочек. Порой он пытался выведать, как мне это удалось. Окольными путями, осторожно. Я его хитрости раскусывал в первые же секунды, по ноткам фальши в голосе. Зона научила слушать.

Я не злюсь на усатого. Его любопытство вполне естественно, да и не он один интересовался на этот счет. Правды добивались от меня многие, но знали ее только Артем, брат и мои девочки. Они корили меня за честность. За то, что вернул Сердце Оазиса. Люда не решилась. Я же привык выполнять обещания, даже данные самому себе. Если мужчина не держит слово, он не достоин называться мужчиной.

Выйти на ученых помог Стельмах. Я написал Озерскому, но на встречу в Киеве явился Герман. Видимо, счел коллегу слишком наивным, мягким. Сам Герман говорил со мной холодно, как с провинившимся. Даже благодарил сдержанно. Перед прощанием я справился у него об Альте. Герман покачал головой и сказал, что его давно никто не видел. Одни говорят, что Альта застрелили, когда он вернулся за трупом Миледи. Другие шептали о том, что кабардинца забрал Черный сталкер и Альт стал одним из Хозяев Зоны, ни ножи, ни пули не брали его. Третьи бились об заклад, что Альт покинул Зону. Надеюсь, он вернулся к жизни. Настоящей.

— Вади-им, — осторожно, будто лунатика, позвала Люда. — Ты опять летаешь?

Я прижал ее к себе сильнее, прошептал:

— Обещаю, день будет веселый.

Восьмое марта — ответственный день для мужчины. В этот день я становился слугой моих девочек. Никогда мы не просиживали задницы перед телевизором. Я будил фантазию и старался, чтобы с моих любимых лиц не сходили улыбки до самого вечера.

На сегодня первым по расписанию завтрак, приготовленный, конечно, мною. Хоть один день в году женщина имеет право отдохнуть от плиты. Готовлю я не так хорошо, как Люда, поэтому завтрак ожидался скромненький, легкий. Приличная пища нас ждала в ресторане. Туда я собирался отвести семью на обед.

— День уже начался, — лукаво упрекнула Люда.

— Верно.

Я выключил телевизор и оставил недоумевающую жену одну. Ненадолго. Вернулся с «живым огнем» — так Люда назвала картину, увиденную недавно на выставке в художественном музее. На полотне из кучи пепла взмывал в небо, расправив крылья, Феникс. Денег пришлось отвалить немало, но оно того стоило. Люда при виде подарка подскочила на месте, хлопнув в ладоши, глаза радостно заблестели. Завопила бы, если бы дочка не спала. Бережно приняла картину и с минуту смотрела на песню красок, после чего восторженно выдохнула:

— Спасибо. Вадик, миленький, — и прильнула с поцелуями.

Дарить добро — вот залог счастья. В тот момент я любил мир несмотря ни на что. Не было даже этого «несмотря ни на что».

— Ну, оставлю вас наедине. Решай, куда повесить, — мягко сказал я.

— А ты куда?

— На кухню.

Люда хихикнула и принялась завороженно высматривать детали картины, с нежностью водя пальцем по жгучим перышкам Феникса.

Машке я тоже угодил. Подарил здоровенного плюшевого медведя. Обещал же. Давно, но папа слов на ветер не бросает.