Читаем Еретик полностью

Томас слышал весь разговор между Вексием и Планшаром и был озадачен, когда аббат вдруг умолк, а с лестницы донеслись удалявшиеся шаги лишь одного человека, но ужасного значения всего этого он не мог себе даже вообразить.

Ему это просто в голову не приходило.

– Он был хорошим человеком, – сказал Томас.

– Если он мертв, – сказала Женевьева, – они свалят вину на нас. Так что пойдем! Пойдем!

Томасу очень не хотелось оставлять окровавленный труп в подвале, но он понимал, что выбора у него нет. Женевьева права, вину свалят на них. Планшар был убит потому, что его дед отрекся от ереси, но кто поверит такому рассказу, если есть двое уже осужденных еретиков, которых можно обвинить в любых преступлениях! Томас повел ее вверх по лестнице. Церковь была все еще пуста, но за открытой западной дверью Томасу послышались голоса. На дворе был туман, отдельные клочья, просочившись в неф, тихо расползались над каменным полом. У него мелькнула мысль, не вернуться ли лучше в склеп и снова спрятаться, но он передумал, опасаясь, как бы его кузен не вернулся, чтобы еще раз тщательно обыскать монастырь, и решил, что нужно уходить.

– Сюда.

Он взял Женевьеву за руку и повел к южной стене церкви, где была дверь, выходившая на внутренний двор монастыря. Этой дверью монахи пользовались, когда приходили из келий на молитву, но сегодня им, очевидно, пришлось пропустить утреннюю службу.

Томас толкнул дверь, вздрогнув, когда заскрипели петли, и осторожно взглянул в щель. Поначалу ему показалось, что монастырский двор так же пуст, как и церковь, но потом он приметил в дальнем конце группу людей в черных плащах. Они стояли у одной из дверей, слушая кого-то, кто говорил с ними, не выходя из дома; никто не обернулся, когда Томас и Женевьева проскользнули под затененной аркадой и нырнули наугад в первую попавшуюся дверь. Они очутились в коридоре, который привел их на монастырскую кухню, где два монаха помешивали что-то в большом кипящем котле. Один из них при виде Женевьевы открыл было рот, чтобы высказать свое возмущение, как посмела женщина войти в мужскую обитель, но Томас сделал знак, чтобы он молчал.

– Где остальные монахи? – спросил лучник.

– В своих кельях, – ответил перепуганный повар и только растерянно смотрел, как они, промчавшись через кухню, мимо стола с большими ножами, ложками и мисками, под крюками, с которых свисали две козлиные туши, выскочили в другую дверь, выходившую к оливковой роще.

Там Томас недавно оставил лошадей. Но лошади исчезли.

Ворота в лепрозорий были открыты. Скользнув по ним взглядом, Томас повернул было на запад, но тут Женевьева схватила его за плащ и молча указала сквозь туман на вырисовывающиеся за деревьями очертания всадника в черном плаще. Был ли этот человек одним из караульных? Расставил ли Вексий людей вокруг всего монастыря? Это казалось вполне вероятным, а еще с большей вероятностью всадник мог обернуться и увидеть их или монастырские повара могли поднять тревогу. Но Женевьева вновь потянула его за плащ, заставив повернуть и через рощу направиться прямо в лепрозорий.

Там было пусто. Все люди боятся прокаженных, и Томас подумал, что Вексий, должно быть, выгнал их, чтобы дать возможность своим людям обыскать лачуги.

– Здесь нам не спрятаться, – прошептал он Женевьеве. – Вряд ли они обойдутся только одним обыском.

– А мы не будем прятаться, – сказала она и, зайдя в самую большую хижину, вышла оттуда с двумя просторными серыми балахонами.

Только сейчас до Томаса дошло, в чем состоит ее мысль. Он помог девушке натянуть балахон поверх кольчуги, набросил капюшон на ее золотистые волосы, облачился в одеяние прокаженного сам и взял из остававшейся на столе кучки две деревянные колотушки. Тем временем Женевьева положила связку стрел и лук Томаса на санки, которые прокаженные использовали для того, чтобы возить хворост, и Томас, накидав поверх оружия валежника, впрягся в сани.

– А теперь пошли, – сказала Женевьева.

Томас потащил легко скользившие по отсыревшей земле салазки. Шедшая впереди Женевьева повернула за воротами на северо-запад, подальше от всадника. Туман был их союзником, с его серой пеленой сливались их серые плащи. От западного кряжа тянулась узкая полоса леса, и девушка двинулась к нему, не стуча колотушкой, но присматриваясь и прислушиваясь. Потом она шикнула, и Томас замер. Послышался перестук конских копыт, к счастью, удалявшийся. Они двинулись дальше, и, оглянувшись через некоторое время, Томас увидел, что монастырь скрылся из виду, растворившись в тумане. Впереди темнели расплывчатые очертания деревьев. Они шли той самой тропой, которой прокаженные обычно хаживали в лес по грибы. Деревья подступили ближе, но тут снова послышался глухой стук копыт, и Женевьева в ответ предостерегающе застучала своей колотушкой.

Но всадник не испугался. Он догнал их, и Томас, тоже застучав колотушкой, обернулся к нему, склонив голову и пряча лицо под низко надвинутым капюшоном. Он видел ноги лошади, но не видел всадника. Стоя перед ним, Томас затянул:

– Подайте милостыню, добрый господин! Подайте милостыню!