Больше того. Если комментатора цитируют часто, он прикладывается к шампанскому. Если редко – налегает на водку. Если по-разному, то так, то сяк – начинает смешивать. Независимо от пола и возраста. В результате, по версии фонда «Общественное мнение», спиваются до 27 % публичных экспертов и плюс до 12 % – в секретном режиме. Получается, суммарно, околоконтрольный пакет экспертного сообщества.

4. Мысли публичного эксперта ориентированы на комфортный для медиа формат и потому упакованы в стандартные речевки – саундбайты. С жесткими ограничениями по хронометражу. Это значит, что постепенно комментатор начинает говорить настолько примитивно, насколько может. Пространства для развернутого, глубокого высказывания у него уже не остается. Причем, согласно известному словарю антонимов Белковского, примитив ни в коем случае не равен простоте, в которую мы с возрастом должны впадать как в ересь, по Пастернаку. Часто очень примитивное по смыслу высказывание эксперт засоряет нагромождением малопонятных аудитории слов и оборотов, под пологом которых укрывается нищета собственно экспертизы.

5. Чтобы нравиться журналистам пролонгированно, комментатор должен разбираться во всем. Стало быть, он часто рассуждает на темы, в которых, на самом деле, мало что понимает. Неуклонно, под давлением канонов жанра, становясь все более и более поверхностным. Этим он раздражает подлинных специалистов по узким вопросам. Чтобы компенсировать сползание в пустоту, эксперт нередко впадает в маниакальное желание получить кучу (полу)фиктивных дипломов и справок (типа ледяного сертификата Амундсеновского университета штата Новая Пингвиния Западной Антарктиды), якобы доказывающих его компетентность.

6. Если эксперт приглашаем большим и важным телеканалом (например), он тратит часа три-четыре (время в пути до студии и обратно + выжидательное сидение в студии) ради трех-четырехминутного высказывания. На логистику уходит еще процентов десять его жизни, по статистике Breitbart. О качестве такой словесной выжимки см. п. 4.

7. Дабы не лишиться трибуны/арены, публичный комментатор старается быть лоялен не только СМИ, с которыми постоянно сотрудничает или хочет сотрудничать, но их владельцам, а заодно зачастую ближайшим партнерам, покровителям, супругам, любовникам, домашним животным владельцев и т. п. Потому нередко наш брат впадает в такую самоцензуру, которая не снилась и федеральным телеканалам.

И это еще далеко не все. Но и этого уже много. Не будем понапрасну загружать телеграф (с).

Вниманию публичных экспертов, которые сейчас злобно скажут: не говори за всех, а только за себя. Я уже сказал, что казус разбирается на моем собственном примере – см. выше.

Я очень сожалею о многом в этом типе публичной карьеры. Но особенно – о том, что:

а) вместо перечитывания «Анны Карениной» и «Обломова» вынужден был разглядывать доклады КГИ и ЦСР;

б) из-за всевозможных эфиров, плоды которых никто и не запомнил, отменил или сдвинул немало встреч с родными и близкими.

Надо сказать, что упомянутые проблемы 1–7 касаются, хотя бы отчасти, не только профессиональных комментаторов, но и публичных людей вообще. В связи с чем я предложил ввести так называемый «третий коэффициент Белковского» (ТКБ): отношение реальной общественной роли спикера к уровню его медиаприсутствия. Счастлив тот, у кого ТКБ равен строго единице. Велик тот, у кого он больше единицы. Ну, а у кого меньше… У меня вот в последние годы стал сильно меньше и продолжает падать, как уверил вашего покорного слугу Стивен Беннон (прямо перед уходом из Белого дома).

Так что одно дело, когда ты открыл лекарство от рака, организовал революцию, выиграл войну – и дал 150 интервью. Совсем другое – когда ты не соорудил ничего из перечисленного и дал те же 150 интервью, в ту же единицу времени.

И вот к какому выводу я в связи с этим пришел. Всякому публичному человеку, особенно если он комментатор, нужно самому сделать свой стоп-лист. И занести туда:

• субъектов, с которыми не надо общаться;

• темы, которые не следует обсуждать;

• новости, которых нет и не может быть никогда;

• поводы, по которым никак не надо себя выпячивать;

• сюжеты, о которых правильно молчать, даже если тебе ответственно есть что сказать.

В конце концов, сила молчания бывает покруче силы забвения.

Но главная часть такого стоп-листа – это раздел «Чего не надо делать». Особенно в РФ. Например: не дружить с подонками, даже очень могущественными (тем более что взаправду дружить с ними все равно невозможно); не одалживаться у государства ни в каких формах; не разменивать близкое на далекое; иное.

Кстати, универсальный стоп-лист, созданный не нами, у нас уже есть. Он был дан экспертному сообществу на горе Синай еще в доиндустриальную эру. Там немало разных императивных «не».

А еще нам даны в ощущение лонг-лист и шорт-лист. Первый – это список званых. Второй – перечень избранных. Но заглянуть в них нельзя.

Ибо по эту сторону мира нет таких завидущих глаз.

<p>Зависть к Навальному</p>

Итоги политического сезона по версии политолога