А разве не так же относится лидер к своим элитам? Ведь тема санкций, над которыми мы так хнычем, тоже воспринимается им в контексте пограничного состояния, единственно заставляющего действовать. Нас загнали в угол – и мы сделаем, наконец, импортозамещение. А пока не загнали – не сделали б никогда. И т. п. Значит, санкции – это хорошо, хотя и понято пока немногими.

И никакой смены модели экономики, вопреки бесчисленным речам на конгрессах и форумах, ВВП справедливо не хочет. Зачем?

Нынешняя модель близка к идеальной. Из мерзлой земли, которую мы столько столетий корябали в кровь истертыми пальцами, идут сами по себе углеводороды. Их покупает заграница за твердую СКВ. Большие деньги получают избранные, маленькие – все остальные. Вы хотите сказать, что в этой среде есть лучшая модель? Нет.

Господь вознаградил нас за безнадежные вложения в землю. Хранящую мириады русских костей. Будем ли мы гневить Господа и отказываться от предложенного Им?

Нет, когда-то сегодняшние-вчерашние поколения уйдут, русские станут немцами, а глобальное потепление сделает пески Воронежа до неразличения похожими на Абу-Даби. Вот тогда в России и начнется экономическая революция со всякими там сменами моделей. Поставим по всему евразийскому хартленду солнечные батареи и ветряные генераторы энергии. Живите – и, может быть, доживете.

Еще ВВП так возлюбил свой народ, что практически официально разрешил ему коррупцию.

Лидер воспринял коррупцию как добро, а не зло – как демпфер, который смягчает все противоречия и позволяет этим людям не слишком часто стрелять друг в друга.

Лучше ведь купить парламентские фракции, чем от безысходности расфигачить парламент из танков, не так ли? Лучше дать взятку врачу за откос от армии, чем безымянно погибнуть в районе Луганска. Коррупция смягчила русскую душу – и не надо ее обратно ожесточать. К чему эти все визгливые (анти)коррупционные расследования? К тому, что кто-то просто хочет встать и сесть во главе коррупции, не больше и не меньше. Ну и ладно.

Путин порой едва не плачет, когда говорит о русском народе.

Вот, та же история с пенсиями. Конечно, надо повышать пенсионный возраст, – возвестил он на большой пресс-конференции в декабре 2015 года. Для всех этих хронических бездельников – возможно, подумал, но по благочестию не сказал он. Но у нас есть сердце, а не только мозги, – примерно так добавил лидер. И мы должны думать сердцем. Пожалеем этих несчастных. Они грузом страданий своих заслужили.

Русский народ в разные времена вынес и вытерпел все. Как никакой другой народ в мире. И дотерпел до вождя, который дал ему хоть немного отъесться. Это справедливо, причем в обе стороны.

А свобода? Свободный человек не бывает счастлив, а счастливый – свободен.

Это же относится и к народам.

И кто более счастлив – африканские тутси-хуту, скачущие во славу вызванного их молитвами дождя, или средние европейцы, сторчавшиеся на антидепрессантах? Вопрос даже не открыт, он, скорее, закрыт.

А кто более свободен? Нацбол, получивший пару безусловных лет за нападение на приемную президента, самое яркое впечатление его нищей жизни? Или президент, который так и не пожил, не вкусил по-настоящему праздника обывательских наслаждений, а отдал цветные годы ядерной обороне случайно вверенного его попечению евразийского хартленда?

Ох, как просто рассуждать тем, кто не отвечает за национальные жизнь и смерть.

Уйдет ли когда-нибудь этот лидер? Да, может быть. Если и когда поймет, что только таким путем можно выйти из крысиного угла, где вместе с ним оказалась возлюбленная Россия.

Счастья и свободы ему, одновременно. И райских блаженств, не обязательно в присоединенном Крыму.

<p>Когда конец?</p>

Посильные соображения по методологии политического анализа и прогноза с применением юбилея Лермонтова

У всякой эпохи есть не только типический герой, но и ключевой вопрос, по которому об этой эпохе можно судить.

Ну, например: что происходит? Кто виноват? Что делать? Быть или не быть?

Такой вопрос для научного наблюдателя за эпохой – вроде ключевой ставки Центробанка для финансовых рынков. Собственно, чтобы приступить к описанию эпохи, надо прежде всего правильно поставить, сформулировать ее основной вопрос. На который зачастую нет ответа в реальном времени. Ответ может возникать уже потом, в следующей эпохе.

Вопрос нашего времени: когда все (это) кончится?

Притом почти никто (точнее, совсем никто из известных мне хотя бы заочно людей) не может определить, что такое «это», которое должно кончиться, и что есть главный, всенепременный признак бесспорно свершившегося конца.

Скажем, если Владимир Путин вдруг сдвинется с поста президента куда-нибудь, например, на позицию координатора программ Всемирного виолончельного фонда имени Портного из Панамы, а на смену ему придет обычный Дмитрий Медведев, это будет означать, что все кончилось? Или пресловутое «все» продолжится как ни в чем не бывало?