Читаем Эра негодяев полностью

— А сразу же и начал, когда товарищ генерал-лейтенант Третьяков нам с тобой в этом самом кабинете о нашей протечке и доложил. Володя Терской был у меня в феврале, много чего интересного рассказал. Как господин полковник Чернолуцкий не гнушался бакшиш с наших коммерсов получать, которые к нему за содействием обращались — у него ж картотека на всех немецких граждан, какие чуть выше плинтуса подросли. Как машину свою продал служебную — а оформил как угон. Много чего интересного…. Вот где-то с февраля и начал я Михал Василича подозревать в измене. И, как сегодня выясняется, не зря. Алчность — первая ступень к предательству, это ты, Левченко, на всю жизнь запомни. Начал дорогой полковник Чернолуцкий с мелких мошенств — а закончил большой изменой. Стало быть — туда ему и дорога.

— Так что, будем решать?

— Будем решать. Скажи Ведричу, чтобы организовал…. В общем, по его выбору. Что-нибудь простенькое, без изысков. Мой опыт подсказывает, что изыски в этом деле ведут к излишнему количеству свидетелей.

— Есть. А что с оставшимися трубами? Которые в Будапеште?

— Янош Фекете связь с Одиссеем держит?

— В том-то и дело, что нет. Снял Одиссей гарсоньерку в Обуде, напротив моста Эржебеты, дал нашему господину Фекете адрес склада, ключей второй комплект — и пропал.

— Янош ему, конечно, не звонил.

— Конечно, нет. Вы же знаете, мы стараемся…

— Знаю. Чтобы агенты и резиденты знали друг о друге как можно меньше и контакты между собой свели до самого критического минимума. Это ясно, это азы разведывательной работы. Ладно, адрес этой гарсоньерки у тебя есть? И номер Одиссея будапештский?

— Обижаете, товарищ генерал. Конечно, есть.

— Ну, вот и отлично. Когда Горец планирует быть в Будапеште?

— Послезавтра, шестого.

— Вот и чудненько. Пусть пересечется с Фекете и вместе с ним навестит наш заветный складик. Но заберет пусть не все трубы; с него и двух вполне достаточно, а на две оставшиеся есть у меня одна задумка.

— Не поделитесь, Максим Владимирович?

— Поделюсь. Как ты думаешь, когда немцы начнут боевые вылеты на Югославию со своей территории?

— Ну, до сегодняшнего дня они летали из Италии.

— А вот с завтрашнего начнут делать это из дома. О чем это говорит?

— О том, что обеспечение полетов нужно будет распространить на Венгрию?

— Совершенно верно. Ты об этом давеча и говорил, помнишь? Командование НАТО уже перебросило шесть разведывательных самолетов на Ферихедь, а в ближайшие дни туда же сядет КаЭс сто тридцать пятый. Знаешь, кто это?

— Заправщик.

— Совершенно верно. Здоровая такая туша, на тридцать тонн керосина — не считая собственного. И вот представь, что этого заправщика сбивают прямо над городом Будапештом. И падает он, к примеру, на здание парламента. Какова будет реакция венгерского общественного мнения на эту бяку, какую мы им состряпаем? При том, что мы это делать могем с чистой совестью — мы ведем войну, и в своем праве вражеские аэропланы сбивать там, где считаем нужным. Что подумает рядовой обыватель после этого громкого падения?

— И на хера нам эта НАТА?

— Абсолютно правильно. Сколько у Крапивина сейчас есть свободных людей? Незадействованных в операции?

— Не считая тех шестерых, что ждут труб в Италии — четверо. В Вене сидят, командировочные тратят.

— Они кто у нас?

— Из людей Митровича. Сербы. Студенты.

— Ну, вот ты и дай команду Крапивину, пусть этих стрелков с неоконченным высшим образованием отправит в Будапешт. Пусть пару пусков сделают из окрестностей столицы венгерского королевства.

— Есть!

— Две 'стрелы' пусть Горец заберет у Фекете и отвезет в Триест для использования непосредственно на театре. А две пусть Янош передаст стрелкам Митровича, когда те прибудут на место. Да, кстати, кого думаете координатором в Южной Европе вместо Таманца?

— Горца, конечно. Во-первых, он и стажировался при Таманце на эту работу, а, во-вторых, больше и некого. Сейчас людей отправлять туда чревато, есть опасность засветки.

— Ну вот, пусть Горец заберет две трубы и отправляется с Богом бить врага. Ещё одна пусковая установка у него в Триесте должна быть, то есть три пуска он вполне в состоянии организовать; тем более — люди у него есть, и люди, судя по всему, толковые. В наличии даже евреи… Хм, странные дела ныне творятся на земле… А в Будапеште пусть сербские студенты тоже постреляют немного, устроят небольшой такой, можно сказать, локальный, конец света. Мадьяры его вполне заслужили…

***

Здравствуй, Саша!

Прости меня за те письма, что я писала тебе последние три года. Не спрашивай

меня ни о чем, просто — прости, и не держи на меня зла. Мне очень плохо без тебя,

и всегда было плохо. Я очень надеялась, что со временем это чувство исчезнет, и

у меня в жизни снова будет все красиво и безоблачно. Я ошибалась. Я всегда, все

эти годы любила тебя, и думаю, что буду любить до самой смерти. Очень жаль,

что у нас с тобой нет будущего — но я все равно храню все, что связано с тобой,

в самой глубине своего сердца. Может быть, ты когда-нибудь сможешь приехать

в Берлин, и мы сможем погулять по Темпельгофу, как когда-то по парку Горького.