Читаем Эра надежд полностью

Вскоре мы сошлись на следующем. За нашу обработку наследника в нужном ключе Алексашка способствует отцу Якову в его начинаниях по углублению контактов между церквями. Правда, связи царского фаворита в среде духовенства еще только начали образовываться, но, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Далее Австралия смотрит на поведение Алексашки и, пока оно ее устраивает, каждый месяц кладет на его счет по тысяче рублей в Лондонском филиале Австралийского императорского банка. И это при том, что одной из моих задач на этот визит была организация филиала того же банка в Москве! О чем я уже успел объявить, и не раз. Однако позиция Александра Даниловича была тверда, как гранит. Деньги – в Лондон, причем постоянную составляющую, то есть пенсион, в наш филиал. А разовые выплаты за отдельные услуги – в Английский банк! Человек явно не хотел складывать все яйца в одну корзину.

Я-то, наивный, думал, что подобные традиции нашей правящей элиты образовались только при Горбачеве, когда партноменклатура вдруг оказалась охваченной непреодолимой страстью к вывозу денег за бугор. Причем ладно бы своих – так ведь в основном наших! Наверняка и у меня что-то украли, собаки корыстные. А оно, оказывается, вон когда началось.

Впрочем, совсем отказываться от поддержки нашему московскому банковскому филиалу Меншиков не стал, но было видно, что это его не очень интересует.

Отбыл царский фаворит часов в семь утра, унося с собой в качестве аванса два рубина – скажем прямо, по австралийским меркам довольно-таки мелких. Я же облегченно вздохнул и даже позволил себе пару раз сплюнуть в открытое окно, ибо в течение долгой беседы не показать, как я в действительности отношусь к душевным качествам Александра Даниловича, мне было довольно трудно. Ну вот не люблю я коррупционеров среди своих! Прямо даже возникают какие-то первобытные желания – достать парабеллум да облегчить его магазин патрона на три-четыре, ибо мордобитие тут уже не поможет. Но, повторяю, только тогда, когда мздоимец находится по эту сторону баррикады. Если же по ту, то это, наоборот, милейший человек, которому так и хочется сделать что-нибудь приятное, иногда даже сверх оговоренного прейскуранта.

Судя по всему, Меншикову не терпелось именно в этот мой визит обязательно сплавить царевича в Австралию, и я его понимал. Полтора года назад Петр серьезно заболел, и только быстрый приезд Светы с медикаментами привел к выздоровлению. Ну или по крайней мере совпал с ним, никто из нас не собирался углубляться в подобные тонкости. Главное, Петр был уверен – австралийская принцесса буквально вытащила его с того света. А массажем снимать приступы жестоких головных болей она умела без всяких натяжек, так что с этого и началась их любовь. Но Алексашка, похоже, сильно струхнул и вот теперь решил подстраховаться, тем более что нынешней весной царь опять прихворнул.

В результате прямо на следующий день к австралийской миссии подъехали две кареты, где находился царевич со свитой. Я заранее предупредил охрану, чтобы она не задерживала визитеров, и вскоре первый из них образовался в моей гостиной.

Сделал он это, скажем прямо, довольно-таки по-хамски. Правда, дверь он открыл руками, но исключительно потому, что она открывалась наружу, так что ногой произвести данное действие было никак невозможно. Но он все-таки ухитрился ввалиться ко мне с грохотом и, не представившись, заорал:

– К тебе, невежий дюк иноземный, явился сам наследник престола московского!

Гость мне был слегка знаком, я его видел на свадьбе. Воспитатель? Нет, кажется, все же духовник царевича, тем более что он в чем-то наподобие рясы. Как же его, заразу, звать-то? И почему он такой дурак? Небось думает, что я, возмущенный продемонстрированной наглостью, возьму и спущу его с лестницы, да еще и в рыло заеду разок-другой. Что, естественно, вызовет вполне ожидаемую реакцию у царевича. А вот хрен вам, дорогие гости! Нет у меня сейчас настроения бить кого-то по морде, даже если она совершенно недвусмысленно просит кирпича. Обратитесь попозже, тогда, может быть, и уважу, а пока – извиняйте, господин хороший, тем более что мне наконец вспомнилось, как же тебя, урода, звать.

В общем, я вскочил, развел руки, будто собрался обнять этого взъерошенного попа, и воодушевленно воскликнул:

– Глазам своим не верю! Неужели меня почтил визитом сам господин Игнатьев? Радость-то какая! Да что же вы, Яков, извиняюсь, что не знаю имени вашего достопочтенного родителя, застряли в дверях, будто неродной?

Я подхватил совершено ошарашенного попа под локоток и, не обращая внимания на его слабые трепыхания, подтащил к столу. Визитер был мало того что деморализован – так и весил от силы килограммов шестьдесят, а то и поменьше, так что он и опомниться не успел, как ему был всучен налитый до краев стакан.