Читаем Эра беззакония полностью

Цыганки подняли гвалт, и разбираться пришлось Калмычкову. Он дутых палок не любил, считал их верным путем к деградации подчиненных, а потому велел поскорее выгнать орущих женщин и детей, под условие, что в его районе они больше не работают.

Старшей у цыганок назвалась Дуся, ее и привели в кабинет к Калмычкову для переговоров. Изложил ей условия, обрисовал варианты. Дуся согласно кивала, запуская в паузах цыганскую быль про тяготы и лишения. Играла отработанную роль. С Калмычковым фокус не прошел, и она честно призналась, что другого района ей не нарежут. «Ты наши законы знаешь. Что старшие скажут, то и сделаю, — сокрушалась она. — Мое слово, что вода». Чем-то задело его признание усталой, помятой годами женщины. Не врет, по крайней мере. Налил ей стакан чая, подвинул печенье. Разговорились. Скорее всего, Дуся его раскрутила. Цыгане те еще НЛПшники.

Дуся выпила чай, попросила добавки. Печенье не ела, но, собравшись уходить, завернула несколько печенинок в угол платка. «Для мелкоты…» — понял Калмычков. Он протянул ей всю вазу, которую по утрам наполняла выпечкой секретарша. Дуся хмыкнула: «Что-то ты добрый, начальник. Спасибо…». Вазочку аккуратно отодвинула.

А его руку взяла, повернула, как делают гадалки, всмотрелась. Брови полезли на лоб. «Ты и правда добрый. Мы так всем говорим, но добрых почти не осталось. Глотки грызут друг-другу… А ты не злой. Дурак просто, часто путаешь.

Слепой… Правды не понимаешь. Через это много горя несешь. Себе и людям… Беда будет, дураков беда лечит… Дорога… Большим начальником станешь, генералом. Удача с тобой от рождения. А помрешь… — Дуся посмотрела на Калмычкова, как бы спрашивая, говорить ли. Он кивнул. — Помрешь не старым… — она закрыла глаза, будто видела что-то внутри. — В двенадцатом году, осенью. Под первый снег. Не знаю от чего, больницу вижу, серую простыню. Все! Спасибо, начальник, за обхожденье. Узнать можно много…» — и Дуся ушла.

Не сильно поверил гадалке тогда еще майор Калмычков. Но не забыл. В особо гадостные моменты любил пробурчать: «Ага, и генералом буду…». А про 2012 год старался не вспоминать. Мало ли что Дусе привиделось. «Еще гадалкам верить…»

Вот интуиция, другое дело: звоночки он не пропускал. Интуиция — слово научное. В науку он верил свято, ведь, образованный…

«Что же случится?» — вернулся он в «здесь и сейчас». С трудом выдернул себя из ступора, осознал во времени и пространстве. Увидел, как из поднятой рюмки льется тонкой струйкой коньяк. Заливает штанину и правый ботинок. Изрядно вылилось. Махнул залпом остатки и прошептал еле слышно: «Где же я прокололся?»

— Ты о чем, Коль? Только что говорил: все нормально, — Женька уставился на него непонимающе.

— «Бзик» заскочил. От долгого сидения… — Калмычков взглянул на часы: «Десять вечера. Должен лежать на диване, пялиться в телевизор. Проклятый футбол!..»

Большому футболу он обязан субботним сидением на службе. Городу — праздник, а милиции похлеще операции «Антитеррор». Фанат, противник многочисленный и дурной. Стрелять в него «не моги», а утихомирить надо. Вот и подставляют мужики свои головы. Под арматуру, камни и бутылки. Весь ОМОН «болеет» сейчас на Кировском стадионе. Плюс курсанты и две роты солдат. Личный состав ГУВД поднят «по-боевому», начальство руководит с гостевых трибун.

Калмычкова оставили «в расположении». Как всегда. «Для связи и наблюдения…» — гласит приказ. Он единственный в Главке, кто равнодушен к футболу. Все остальные любят, во всяком случае, на словах, и прут руководить оцеплением с большой охотой. Халява в чистом виде, почти без риска для жизни.

Калмычков к футболу не просто равнодушен. Он его ненавидит. По известной ему причине, еще со школы. Сильнее он ненавидит только волнистых попугайчиков. «Эти гады ползают по спине, протыкая коготками рубашку, и испражняются на воротник… — объясняет он. — Или в тарелку. За что их любить?»

— Вдуют московские гости «Зенитушке», — предположил Калмычков. Он дилетант, не ему прогнозировать. Интуиция опять встрепенулась.

— Не факт!.. — Женька знаток. — Наши на пике формы. Играют в родном городе.

— Тогда за победу! — Калмычков поднял рюмку. — Прорвемся, Жека! И не только в футболе.

— Ты прав, как всегда. — Женька выпил и откинулся в кресле. Оно жалобно скрипнуло, выдавая растущий привес. — Тесновато у тебя.

— Это не у меня, — засмеялся Калмычков. — Это кто-то растет в ширину. Звал я тебя в десятом классе на бокс? А ты сбежал со второй тренировки. «Качалка, качалка!..» Вот и вылезла твоя качалка.

Женька отмахнулся.

— За мной девки табунами бегали! — Он попытался согнуть руку в локте. — Бицепс был сорок сантиметров.

Калмычков ткнул друга в рыхлое плечо, и они заржали, как школяры-переростки. Женька колыхался когда-то мускулистым телом, вторым подбородком и детскими розовыми щеками. Он сильно прибавил в весе. Незнакомые люди при встрече лепили на него ярлык — «бандит на пенсии». И сильно ошибались.