Читаем Эпоха веры полностью

Египет, чей климат почти приглашал к монашеству, изобиловал монахами-анхоритами и кенобитами, следовавшими уединенной жизни Антония или общинной жизни, которую Пахомий установил в Табенне. Нил был усыпан монастырями и обителями, в некоторых из них насчитывалось до 3000 монахов и монахинь. Из анхоритов Антоний (ок. 251–356 гг.) был, безусловно, самым известным. После скитаний от уединения к уединению он основал свою келью на горе Колзим, недалеко от Красного моря. Поклонники узнали его, подражали его набожности и строили свои кельи так близко к его келье, как он позволял; перед его смертью пустыня была заселена его духовным потомством. Он редко мылся и дожил до 105 лет. Он отклонил приглашение Константина, но в возрасте девяноста лет отправился в Александрию, чтобы поддержать Афанасия против ариан. Не менее знаменит был Пахомий, который (325 г.) основал девять монастырей и один женский; иногда 7000 монахов, следовавших его правилу, собирались, чтобы отпраздновать какой-нибудь святой день. Эти кенобиты не только работали, но и молились; периодически они отправлялись по Нилу в Александрию, чтобы продать свои товары, купить необходимые вещи и принять участие в церковно-политической борьбе.

Среди анкоритов возникло острое соперничество за первенство в аскетизме. Макарий Александрийский, по словам аббата Дюшена, «никогда не мог услышать о каком-либо подвиге аскетизма, не пытаясь сразу же превзойти его». Если другие монахи не ели вареной пищи в Великий пост, Макарий не ел ее в течение семи лет; если некоторые наказывали себя бессонницей, Макария можно было видеть «неистово старающимся в течение двадцати ночей подряд не заснуть». В течение одного поста он стоял прямо днем и ночью и не ел ничего, кроме нескольких капустных листьев раз в неделю; и все это время он продолжал заниматься своим ремеслом — плетением корзин.32 В течение шести месяцев он спал на болоте, подвергая свое обнаженное тело воздействию ядовитых мух.33 Некоторые монахи преуспели в подвиге уединения; так, Серапион поселился в пещере на дне пропасти, в которую немногие паломники имели смелость спуститься; когда Иероним и Павла достигли его логова, они нашли человека, почти состоящего из костей, одетого только в набедренную повязку, лицо и плечи покрывали нестриженые волосы; его келья была едва достаточна для постели из листьев и досок; однако этот человек жил среди аристократии Рима.34 Некоторые, как Бессарион в течение сорока, а Пахомий в течение пятидесяти лет, никогда не ложились спать;35 Некоторые специализировались в молчании и проходили долгие годы, не произнося ни слова; другие носили тяжести, куда бы они ни шли, или связывали свои конечности железными браслетами, поножами или цепями. Многие с гордостью записывали, сколько лет они не видели женского лица.36 Почти все анхориты жили — некоторые до глубокой старости — на узком ассортименте пищи. Иероним рассказывает о монахах, которые питались исключительно фигами или ячменным хлебом. Когда Макарий был болен, кто-то принес ему виноград; не желая побаловать себя, он послал его другому отшельнику, который послал его другому; и так они обошли всю пустыню (уверяет Руфин), пока не вернулись к Макарию в целости и сохранности.37 Паломники, стекавшиеся со всех концов христианского мира, чтобы увидеть монахов Востока, приписывали им чудеса, не уступающие чудесам Христа. Они могли исцелять болезни или отгонять демонов прикосновением или словом, укрощать змей и львов взглядом или молитвой, пересекать Нил на спине крокодила. Мощи анхоритов стали самым ценным достоянием христианских церквей и хранятся в них по сей день.

В монастырях настоятели требовали абсолютного послушания и испытывали послушников невыполнимыми приказами. Один аббат (как гласит история) приказал послушнику прыгнуть в бушующую печь; послушник послушался, и пламя, как нам сообщили, расступилось, чтобы пропустить его. Другому монаху было велено посадить трость настоятеля в землю и поливать ее, пока она не зацветет; в течение нескольких лет он ежедневно ходил к Нилу, расположенному в двух милях, чтобы набрать воды и полить на трость; на третий год Бог сжалился над ним, и трость зацвела.38 Монахам предписывался труд, говорит Иероним,39 «чтобы их не сбивали с пути опасные фантазии». Некоторые обрабатывали поля, другие ухаживали за садами, плели циновки или корзины, вырезали деревянную обувь или переписывали манускрипты; многие древние классики были сохранены их пером. Однако большинство египетских монахов не имели никакого отношения к письму и презирали светские знания как бесполезное тщеславие.40 Многие из них считали чистоту враждебной благочестию; дева Сильвия отказывалась мыть любую часть своего тела, кроме пальцев; в монастыре из 130 монахинь никто никогда не мылся и не мыл ног. К концу четвертого века, однако, монахи смирились с водой, и аббат Александр, презирая этот упадок, с тоской вспоминал времена, когда монахи «никогда не мыли лица».41