— Я без тебя не живу, — сбивчиво, несвязно и обильно заговорил он. — Я без тебя только существую. Как растение. Есть такие никому не нужные растения сорняки… К нам прилетел Кратов. Тот самый, со Сфази-са. Громадный мужик, смотреть страшно. Сейчас он выписывает нахлобучку Клавдию. Ну в самом деле, сколько можно здесь торчать?! По-моему, у Клавдия заскок на почве всех этих графем, он же спит с ними, если вообще когда-нибудь спит. Но мы-то с тобой нормальные, правда? Я, как и все, хочу иметь отпуск раз в две декады, хочу плавать в одном бассейне с тобой, хочу хватать тебя за пятку, и чтобы ты брыкалась и верещала. Как тогда… помнишь… Хочу нормального общения с людьми, нормально одетыми и нормально выбритыми. Или хотя бы с нормальными бородами. И чтобы не было между нами этого террариума, — он приложил ладонь к экрану видеала так, чтобы она легла на маринкину щеку.

— Как там ваши пташки? — спросила Маринка, пропуская мимо ушей его обычные излияния.

— Порхают. Грозят сбить нас баллистическими ракетами, вреднюги. Ну что бы им не договориться с Клавдием? Или, на худой конец, со мной? Мы бы живо нашли общий язык. А после слетали бы с тобой к нам в гости. Там очень красивый снег, можно кататься на лыжах и одновременно загорать; лучше, чем в Альпах. Правда, Топ — помнишь Топа? — запретил с ними разговаривать. Он думает, что все наши неприятности — следствие шока. Мол, альбинцы нами шокированы. Они будто бы в принципе не ожидали, что в космосе может обитать кто-то еще, кроме них. Они будто бы вообще крайне впечатлительны и склонны ко всяким шокам, стрессам и аффектам. И если мы заговорим с ними на их языке, они все там с ума посходят. Будто бы для них это все равно, что вдруг заговорит дорога или облако…

— Так уж и посходят, — недоверчиво сказала Маринка.

Но недоверие это было наигранным, показным. Денис уже почувствовал, что нет у девушки никакого интереса ни к альбинцам, ни к напрыгу Галактического Консула, ни ко всему, о чем он тут болтает уже битых десять минут.

Что-то было неладно.

— Маринка, — сказал Денис. — Ты от меня прячешься.

— Я? Прячусь?! Вовсе нет. С чего ты взял? Вот же я.

— Тебе есть что мне сказать? — спросил он внезапно пересохшими губами.

Лицо ее качнулось, словно она хотела скрыться прочь от видеала. Потом она подняла на него настороженный взгляд, и Денис отчетливо ощутил перед собой все пролегающие между ними десять парсеков — бездонную, безвоздушную пропасть мертвого холода.

— Я хочу к тебе, — произнес он заветное заклинание, охраняющее от всех бед, от всех прошедших и грядущих разлук и потерь.

Если она сейчас скажет: «Продолжай хотеть», то все в порядке, ему просто померещилось…

— Почему ты не прилетел раньше? — спросила Маринка. Но это не было вопросом, потому что в ее голосе звучало безразличие. — Ты там, а я здесь. И так целую вечность.

— Три месяца, Маринка, — прошептал Денис, изо всех сил стискивая руками ни в чем не повинный видеал. — Только три месяца… Я же все время рядом, я на Земле все бросил, чтобы прилететь сюда за тобой… Неужели ты не можешь подождать еще немного?

— Ждать, снова ждать, сто лет ждать, — сказала Маринка с раздражением. Вся жизнь — сплошное ожидание. Я устала.

— Я прилечу, — торопливо сказал Денис. — Вот прямо сейчас. Я все исправлю!

— Уже поздно, Денис. Завтра я возвращаюсь домой, на Землю. Насовсем.

— И я с тобой!

— Без тебя, Денис.

— Я все равно прилечу, — сказал он упрямо.

— Прилетай… попрощаться.

Видеал погас, будто задернулся дымчатой шторкой. С трудом, как великую тяжесть, Денис убрал с него руки и перенес их к себе на колени.

Уже поздно, Денис. Прилетай попрощаться.

Проклятая база. Проклятые птицы. Проклятая Галактика.

Денис медленно, как сомнамбула, потянул атласную ленту с шеи замысловатое украшение распалось, расползлось… «Надо лететь. И немедленно. Здесь я никому не нужен — ни Клавдию, ни, тем более, Кратову. Они чудесно обойдутся и без диспетчера Они даже не заметят, что меня нет. А потом будь что будет. Пусть выпнут из Галактики с самым громким треском и позором. Сдалась она мне. Плевал я на нее, когда там не будет Маринки Работа найдется всюду. Главное — чтобы Маринка не исчезала. Это самое главное в моей жизни это ее смысл, а все прочее — пустяки. Что там она говорила. Уже поздно? Ни черта не поздно. Все еще можно поправить. Ну что может связывать ее с кем-то, кто случайно, не по праву, пиратски занял мое место за эти три месяца? Только одиночество. А со мной у нее общая любовь, общая память, целая общая жизнь.»

7

В полуметре от Кратова возникла неестественно увеличенная видеалом физиономия Клавдия — утыканная жесткой синей щетиной, в натуральном цвете, объеме и звуке, распространяющая вокруг себя безысходность и уныние.

— Словарь альбинского языка составлен? — спросил Кратов.

— Угу, — печально сказал Клавдий — Так называемый «континентальный» диалект, доминирующий на планете. Со второго по семнадцатый блоки мемоселектора.

— Были попытки прямого аудиокоптакта?

— Нет Топ не рекомендовал.

— Что так?