Читаем Эпицентр полностью

— Я живой человек, — буркнул он под нос и осторожно, выбирая самые твердые участки этой в сто слоев заваленной гнилыми пластами земли, двинулся к хижине.

— Там есть тропинка, — промолвила Рашида вдогонку.

И он сразу же увидел тропинку. Вернее — слабый, призрачный след чьих-то усилий протоптать след в этой мертвечине. Этот призрак тропинки вел прямо до крыльца — пары рассыпавшихся ступенек.

— Мерзкое место: — произнес Кратов. Теперь он поймал себя на том, что голос его звучит излишне громко. Этот лес, эта мертвая земля, эти деревья-зомби и эта хижина — разлагающийся труп жилища — все будило в нем неясные колебания и даже страх. Он никогда и ничего не боялся на Земле. До этой минуты… — Того и гляди, выползет баба-яга. И задаст нам жару своей клюкой.

Он нагнулся и подобрал бог весть как очутившуюся здесь палку почти в человеческий рост, отполированную догола, желтую, словно из слоновой кости.

— Вот и клюка, — промолвил он с нервным оживлением.

— Кратов, Кратов… — сказала Рашида. — Ты боишься.

Он обернулся. Рашида сидела на верхней ступеньке трапа и спокойно курила. На ее смуглое лицо падала густая, почти непроницаемая вуаль теней от сплетенных крон, и под этой вуалью ясно светились одни только огромные, пронзительно-синие глаза.

«А ты все так же беспощадна», — подумал Кратов. Вслух же согласился:

— Пожалуй… А это часом не твоя клюка? Удивительно, однако все душевное смятение тут же выветрилось напрочь.

— Хорошо, — сказал он, собираясь с мыслями. — Прочь детские игры… Стас! — крикнул он в черный провал окна. Я пришел.

Рашида за его спиной коротко рассмеялась.

— Он тебя ждет не дождется! — сказала она.

— Это была дань учтивости, — проворчал Кратов. — Стас, выходи. Или позволь войти нам.

Хижина молчала.

— Тогда я иду без приглашения!

Он с величайшей осмотрительностью поднялся на крыльцо, не вызывавшее у него ни малейшего доверия. Доски запели, прогнулись, но сдюжили. Толкнул обшитую не то кожей, не то грубой просмоленной тканью дверь — та распахнулась с сатанинским визгом.

— Мы опоздали, — сказал Кратов. — Здесь никого нет.

— Ты знала это?

— Нет, — услышал он голос Рашиды прямо у себя за плечом. — Но ожидала чего-то подобного.

— А я знал. Мы еще только приземлились, а я уже знал, что никого здесь не встречу. Если помнишь, нас двадцать лет назад учили воспринимать эмо-фон.

— Что?..

— Эмоциональный фон. Сейчас его так называют… из экономии фонетических усилий. Так вот, я слышал лишь твои эмоции.

«Твои мысленные насмешки, за которыми ты прячешь собственную слабость», про себя прибавил он.

— Чего же ты боялся? — спросила Рашида. Кратов подумал.

— А бес его знает, — сказал он.

— Зачем кричал всякие глупости?

— Вопрос тому же адресату… Наверное, я опасался, что за эти годы Стае не забыл, как глушить свой эмофон.

— А он и не забыл. Он ничего не забыл…

Женщина миновала его и уверенно прошла вперед. Протянула руку куда-то вверх, — звонко щелкнуло, и в дальнем углу прихожей вспыхнул слабый желтоватый фитилек. Осветилась и вся хижина, хотя проку от этих тужащихся из последних сил язычков искусственного огня было чуть-чуть.

— Вот, — неопределенно сказала Рашида, касаясь ладонью иссохших вязанок душистых трав, что были некогда развешаны по стенам и забыты.

Они вместе вошли в единственную комнату. Под ногами хрустела нанесенная ветром земля, в которой ощущались какие-то осколки. На грубом деревянном столе тоже лежал слой земли.

Кратов смел ладонью мусор со скамьи и сел, поставив палку рядом.

— Наверное, я что-то должен сказать? — спросил он. — Что-то приличествующее моменту?

Рашида медленно, будто сомнамбула, бродила по этому пустому, нежилому, изначально непригодному для человеческого обитания помещению. Дотрагивалась до чудесно уцелевших вещей — глиняная ваза… распухшая от сырости старинная книга в толстом, утратившем всякий цвет и форму переплете… скомканная и небрежно брошенная в угол тряпка, в которой с трудом угадывалась мужская куртка вышедшего из моды покроя.

— Здесь он прятался от всего мира, — сказала Рашида. — От всей вселенной. Совершенно один. Всегда один.

— По-моему, он был здесь не первый, — сказал Кратов.

— Ты прав. Этот дом всю свою жизнь только и тем и занимался, что укрывал беглецов. Здесь непроходимая тайга. Сотни километров забытой богом и дьяволом тайги. Стена сросшихся воедино издыхающих и попросту больных деревьев. Неразрывное кольцо мертвых, источающих трупный газ болот. И посередине — этот островок сухой и тоже умирающей земли. Здесь тысячу лет прятались беглецы. Преступники, каторжане, иноверны… Те, кто добирался до этого угора, становились недосягаемыми для преследователей.

— Кто мог преследовать Стаса Ертаулова? — пожал плечами Кратов. — Какой закон он преступил, что решил прятаться от вселенной?

Рашида не ответила. Она опустилась на колени, подняла какой-то небольшой предмет и зажала его в кулаке.