Каска. Бронежилет. Усталое мальчишеское лицо. Каким, должно быть, оно покажется повзрослевшим, когда солдат вернется домой…

Николай Белан

ОСОБЫЙ РАЙОН

Снег валил, густой и пушистый, кутая сплошной пеленой горизонт, присыпая проталины и пушистые шапки на крышах домов и деревьях. Какое-то смутное чувство подъема, очищения, что ли, рождал на душе снегопад, словно то обновление, что было в природе, давало надежды на обновление другое — в нашей жизни.

Не знаю, о чем думал, задержавшись на миг у окна, мой собеседник Аркадий Иванович Вольский, председатель Комитета особого управления НКАО, заведующий Отделом ЦК КПСС. Но, повернувшись, сказал энергично, без прежней усталости в голосе:

— Итак, о введении формы особого управления…

Он прошелся по кабинету, невысокий, плотно сбитый, с сединой в волосах. Упрямая сила дышала в его фигуре, походке.

— Принятое решение необычно, и, надо отметить, ему нет аналогов в истории нашей страны. На первый взгляд может показаться, что мы имеем дело с актом, выпадающим из курса партии на всемерную демократизацию, народовластие, самоуправление. Не скрою, что определенные колебания при введении такой формы были. До последнего момента жила надежда, что и в Азербайджане, и в Армении, и в Нагорном Карабахе возьмет верх благоразумие, обстановка нормализуется.

Он сделал паузу, будто взвешивая сказанное. Тень набежала на его лицо, крупное, со следами недосыпания. Я уже знал — рабочий день у Вольского по 14–16 часов.

— К сожалению, этого не произошло, — продолжал он жестко. — Межнациональная рознь в регионе продолжала обостряться, а в последние месяцы прошлого года она приняла, по сути, характер открытых столкновений. В результате чего более 200 тысяч человек из Армении и Азербайджана были вынуждены покинуть свои дома, работу, обжитые места. Люди изгонялись только за то, что они иной национальности. Поэтому понадобились строгие меры — введение в ряде районов особого положения. Подчеркиваю: исключительно ради того, чтобы прекратить разгул насилия.

Сейчас обстановка в области в принципе нормализована, но общая атмосфера взаимоотношений между представителями обеих национальностей пока остается, к сожалению, напряженной. Пожар былых страстей, взаимных упреков, обвинений не затух, угли в нем еще тлеют, и кое-кому, как показывает жизнь, очень выгодно, чтобы так продолжалось.

За окном лепил снег. Был февраль 1989 года.

— Аркадий Иванович, — спрашиваю, — за месяц работы Комитета особого управления уже удалось что-то сделать, определиться в главных направлениях ваших дальнейших усилий?

— Безусловно. И вот что можно сказать уже с полной определенностью: доверие между двумя народами восстановится. Однако и не питаем иллюзий — этот процесс будет непростым. Ведь выплеснулось столько острых проблем. Среди них, конечно, наиболее больная — Нагорного Карабаха. По многим социально-экономическим позициям область находится в тяжелом положении. Фактически ее довели до грани экономического краха. Или, скажем, в общеобразовательных школах детям армян не давалось достаточно хорошего обучения армянскому языку, практически запрещалось изучение истории Армении, что, понятно, ущемляло людей, задевало их национальные интересы. Причем, ущемленными в Нагорном Карабахе оказались по вине бывших республиканских, областных руководителей не только жители армянской национальности, в равной степени это относится и к азербайджанцам.

Хочу подчеркнуть: особая форма управления — это не возврат к временам командно-административных методов управления. Более того, это решительное отрицание всего того наносного, застойного, что мешает перестройке в Нагорном Карабахе. Наши ближайшие задачи — глубоко оздоровить обстановку, внедрить в жизнь принципы самоуправления, региональный хозрасчет, арендный подряд, открыть дорогу творчеству честных и инициативных людей. Цель Комитета особого управления — спокойствие и благосостояние народа. Его формы работы — в самом тесном взаимодействии с трудовыми коллективами, общественными и самодеятельными объединениями. Его принципы — в духе перестройки, гласности и демократии. И мы бы очень не хотели, чтобы он воспринимался как какой-то надзирательный или, того хуже, карательный орган.

— Еще вопрос, Аркадий Иванович, особая форма управления — может ли она существовать без особого положения?

— Мое глубокое убеждение, которое я составил по опыту НКАО: нет, они тесно взаимосвязаны.

Вольский рассказывал о взаимодействии с военным комендантом, политорганом Особого района, о том, какой огромнейший вклад вносят в обеспечение порядка подразделения МВД СССР, внутренних войск и армейцы, а у меня перед глазами вставали недавние встречи с ними, их судьбы…

На посту у дороги

— Пора, — сказал, посмотрев на часы, сержант Шавкат Шаимов, и это «пора» означало: комендантский час наступил.

По местному времени был час ночи, полночь в Москве.