Читаем Эпицентр полностью

Думай, Сурков. Отвечай, Сурков. Убеждай, политработник… На встречу политотдельцев с армянами-«афганцами» он, как ни старался, приехать не смог, поэтому вел ее полковник Сорокин. Теперь Сурков, кажется, окончательно понял слова Михаила Михайловича, своего зама: два часа — будто по минному полю и под перекрестным огнем… Но главное — не напрасно. После встречи этой ветераны сделали окончательный выбор: попросили командование Особого района в случае необходимости располагать ими как бойцами действительной службы, гарантировав при этом железную дисциплину и уставной порядок…

Запомнилось: провожая очередной наряд на патрулирование улиц, замполит роты напутствовал солдат:

— Что бы ни происходило, действуйте, как подобает комсомольцам, интернационалистам.

Все вроде верно говорил лейтенант. То, что они интернационалисты, этим славным парням внушали с пеленок. В детском саду. В пионерской дружине. Когда в комсомол принимали. Сейчас — на каждом политзанятии. Рассказывали, что фашистов одолели лишь благодаря единству и сплоченности всех наций и народностей. Про Ташкент…

А дальше? Одни лозунги на памяти. «Равные среди равных», «семья братских народов»… Пятнадцать гербов и флагов в обрамлении праздничных венков. Помпезные концерты с танцорами в национальных костюмах… Результат — вот он; спросите паренька, только что примерившего солдатские сапоги, о «братских» и «равных», и, за редким исключением, услышите, что познания «интернационалиста» не идут дальше формул типа: «Грузия — мандарины», «Узбекистан — хлопок», «Азербайджан — нефть», «Молдавия — виноград»…

Армения по такой логике становится не иначе как олицетворением коньячных изделий мирового класса.

Нет, сколько не говори «сахар», во рту слаще не станет. Сколько ни повторяй «мы — интернационалисты», качества этого в людях не прибавится. Хоть все заборы обвешай плакатами, гербами и флагами. Чтобы прибавилось — с людьми работать надо. По-настоящему — целенаправленно, умно и тонко. Только вот как?

…— Не верьте военному!..

Но Сурков говорил, и ему внимали.

— Каждый человек имеет право отстаивать свои убеждения, но только законными методами, по-людски…

— Вы, полковник, лучше уйдите, — услышал сзади угрожающее. — От греха подальше… Уйдите!

Он вздрогнул. Не от страха — даже не обернулся. А будто снова глянул на него зрачок наставленного в упор автомата и резанул рыдающий мальчишеский крик: «Не подходите, товарищ полковник!» Казалось, давно забыл, а сейчас будто наяву…

Его, в ту пору начальника политотдела дивизии, подняли на рассвете: ЧП! Солдат ушел. С оружием. Засел на какой-то заброшенной даче, никого не подпускает — грозится стрелять по каждому, кто приблизится. Уговоры, увещевания — все впустую. Уже и «броню» подогнали…

Сурков шел в полный рост.

— Что же ты делаешь, сынок?!

— Уйдите, товарищ полковник!

Но он не останавливался:

— Куда же я от тебя, сынок?

Как Михаила Семеновича потом «чистили» в высоких кабинетах! Ишь, герой выискался! А если бы тот стрельнул? Ведь зрелый человек, а туда же, на рожон!

Сурков не мог простить себе другого. Потолкуй кто раньше с тем солдатом по-умному, по-взрослому, поддержи в трудную минуту — и не покалечил бы парень себе жизнь, никому не пришлось бы идти на его автомат.

А здесь, по большому счету, разве не то же самое происходит, только не с одним человеком — с тысячами? Сколько раз говорено на всех уровнях: «быть ближе к людям», «жить чаяниями народа»… До тех пор призывали и клялись друг другу, пока народ сам не «приблизился», выплеснувшись на улицы манифестациями под водительством более чем сомнительных лидеров. Ситуация эта, не предусмотренная никакими учебниками и наставлениями, вынудила по-новому взглянуть на многие стереотипы. В том же интернациональном воспитании. Вечера вопросов и ответов, встречи с трудовыми коллективами, дни национальной кухни — все это было здорово. Пока трудовые коллективы не забастовали, а кухня солдатская с введением особого положения не стала ассоциироваться со словом «полевая»…

Сурков не уставал повторять политработникам: если раньше достаточно было владеть, как говорится, формами и методами, обладать определенной суммой знаний, то теперь счет иной и мера их партийной зрелости другая. Способность отстоять свою точку зрения не на политзанятии или комсомольском диспуте, а в жестком споре, подчас с идейными — без натяжек — противниками. Умение убедить в своей правоте не только подчиненных, но и тех, кто к армии на первый взгляд отношения не имеет. Наконец, готовность пойти в самое пекло — туда, где кипят страсти, где безрассудство правит бал и горячие головы тянутся к оружию… Потому что этим человеком должен быть не кто-то безымянный, а именно ты — коммунист, политработник. Потому что иной раз отвратить беду больше некому. И если не пойдешь ты — прольется чья-то кровь и пойдут под град камней твои солдаты.