— Мы добьём раненого зверя, — Сцевола сделал ударение на слове «добьём», и морщины Хаарона сплелись в уголках рта, намекнув на улыбку. — Ведь Мы клялись на костях отца и на крови рода Ульпиев. Когда змея лишится головы, Боги перестанут взывать о возмездии.

— Верно, твоя светлость. — Авгур кивнул.

В этот момент сердце Сцеволы упало к ногам — не успел он ответить, щёлкнула крышка шкатулки и по гостиной разлилась музыка. Назначенный час явился неожиданно, и Гай с ужасом подумал, что не готов его встретить.

Движение звуков росло и осыпалось, будто ноты чертили слово на медной доске, и мелодия, как цепь заключённого, не давала им выйти за грань дозволенного. Лишь одно слово, лишь одно имя, лишь одна жертва.

— Так это он?

Сцевола взволнованно покачал головой.

— Помни о клятве. — И в ту же минуту Хаарон поднялся на верхний этаж.

«Он будет слушать», подумал магистр, «через него Боги наблюдают за Нами»

Музыка замедлила ритм, когда человек в красной рубашке, с рукавами, закатанными до локтя, переступил порог. На его правом плече болталась сумка. Перевязь устлана была геометрическими узорами. Магистр оффиций проглотил слюну. Он судорожно листал в голове план, разбирая детали. Вот, идет к нему орудие Божеств. В горле застывает крик. Там, где проходит гость, веет мёртвой плотью.

— Сиятельный Сцевола? — Его густые, закрывающие верхнюю губу усы раздвинулись в улыбке.

— Добро пожаловать в Наш дом. — Сцевола протянул руку.

Человек в красной рубашке крепко пожал её.

— Меня зовут Визэнт Мортэ. Какая надобность заставила магистра оффиций обратиться к услугам Чёрной Розы?

________________________

[1] Проскения — место перед сценой.

[2] Кубикула — спальня в эфиланских домах.

[3] Писциной называется главный водоем во внутреннем дворе.

[4] Экус — это вид гостиной, в эфиланских домах используется для особо важных встреч хозяина с гостями.

Дорога Тиберия

МАГНУС

Бормоча проклятья, щурясь от мороси и питая надежду на скорое прибытие, всадники волочились по тракту. Магнус ехал во главе этого унылого зрелища. Он прикладывался к фляге с вином, то и дело глядя на пологий откос, и молился, чтобы прежде, чем перевал, а вместе с ним и его эскорт, смоет сель, захмелеть и не услышать, как ругается центурион.

Конь этого неприятного человека вышагивал рядом, чёрный, как гребень на его шлеме. Списки приставленных к награде знали его как Ромула Фреония Старшего, но во время пьяных разборок с городской стражей он так же был известен, как «Ромул Зашибу-Тварь», а когда они заканчивались, «Ромул Буря-в-Повязке». Как вы понимаете, с людьми, имеющими столь дивные прозвища, лучше не ссориться.

Магнус следил, как его взор ощупывает тракт, будто военный гений изучает план сражения; оценивает силу потоков, размывающих косогор, и следит за движением туч. Казалось, стоит хоть камешку повести себя подозрительно, и Ромул Зашибу-Тварь с лёгкостью возьмёт ситуацию в свои руки. Ни он, ни Магнус не проронили ни слова с того момента, как оставили Удел Фавна — последний привал на подходе к столице, и лишь стоны ветра да пиний скрипы нарушали гробовое молчание.

Минуту спустя морось обратилась дождём, над деревьями пролетел дьявольский хохот. Всадники, подстегнув скакунов, успели миновать перевал, и пинии уступили редколесью. Так как гонимый ветром туман бросил луговые холмы, впервые за десять дней путешествия Магнус мог увидеть знакомые очертания стен в прибрежной долине. Внушительные белокаменные укрепления закрывали собой дома у берега залива. Если бы не дождь, можно было бы увидеть мачты кораблей.

Знаменосец предложил переждать ливень в укрытии, но цель, замаячившая вдали, манила центуриона. Его увлажнённое лицо посветлело, раздвинулись хмурые брови. Магнус мог бы поклясться, что всего на секунду различил подобие улыбки.

Потом центурион приказал двум из сопровождающих проверить тракт. Ветер изменил направление и взмахом, как из ковша, обдал Магнуса. Он заморгал. Под плащом взмокла туника. Светлые волосы неуклюже прилипли ко лбу.

Он и не заметил, как с ним поравнялся его слуга, Гиацинт.

— Глядите, ещё час и мы на месте. Вот уж не… — Раскатистый гром оборвал его на полуслове.

Магнус посмотрел на Ромула, делающего вид, что следит за ходом разведки, но едва слышно бухтящего под нос, костя погоду, своё задание, эту «чёртову Тибериеву дорогу» и, конечно, «безмозглого патриция», как мог бы обозвать Магнуса, если бы не вежливость, мешающая называть вещи своими именами.

— В море небось воды-то поменьше! — протянул Ги.

«Лей-лей, дождь, не поскупись» — Магнус улыбнулся, в шутку представив, как ливень вызывает потоп, и волны смывают Священный Город Аргелайн вместе с вычурными дворцами, рынками, капищами и казармами.

Именно в Аргелайне, на рынке рабов, он и нашёл Ги. Нужен был домочадец, присматривающий за таблинием[1] в их семейной вилле, в Альбонте, а энергичный десятилетний пацанёнок выглядел для такой работы достаточно смышлёным и при этом не слишком затейливым.