Читаем ЭпидОтряд полностью

— Мы на Маяке. Но похоже на другой стороне планеты. Дальности не хватает. Вот если над нами пролетит спутник, если он поймает сигнал нашего маяка…

— Ясно, — Берта улыбнулась с кислой миной человека, набившего полный рот витаминных таблеток. — Жечь нам нечего, значит окапываемся. Снег хороший теплоизолятор. Собьемся гуртом, будем греться как полярные гроксы, общим теплом. Если ветер не поднимется, часов двадцать протянем.

— Как она, — тихо спросил Фидус.

— Похоже, глаза больше нет, — так же негромко сказал Деметриус. — Совершенно мертвая плоть.

— Потустороннее касание, — со сдерживаемой болью в голосе вымолвил инквизитор.

— Да. Повезло.

Ольга по-прежнему была в обмороке, на свое счастье, боль от единственного прикосновения запредельной сущности оказалась такая, что пробивала даже затуманенное сознание. А обезболивающие препараты в аптечке Деметриуса были представлены очень символически. Худенькая девушка глухо стонала и корчилась в судорогах.

— Давай ка я ее придержу… — предложил Фидус.

— Да, я сейчас вколю ей двойной транквизизатор, — продолжил мысль санитар. — Чтобы обеспамятела совсем.

— А сердце выдержит? — усомнился инквизитор, взяв Ольгу за руки бережно, с большой осторожностью, но крепко.

— Может и не выдержит, — Деметриус прищурился, стараясь не выронить ампулу мерзнущими пальцами, работать в перчатках было невозможно, пришлось их снять. — Но все равно лучше чем…

Он не закончил, а Фидус лишь молча кивнул, соглашаясь.

— Задери рукав, — Деметриус зубами надорвал герметичный пакетик со спиртовой салфеткой. Замерзшие губы двигались с трудом, слова звучали глухо и невнятно.

Небо и так было мрачным, однако штормовой фронт выделялся на его фоне угольно-черной полосой и обещал бурю в течение буквально пары часов. При такой погоде никто даже не поднимет самолеты на поиски, а уже взлетевшие машины развернет обратно. Сильный ветер, считай, умножает холод на полтора, и до рассвета никто не доживет. Затем ветер и ледяная крошка обтешут мертвецов до костей, бросят как памятник людским неудачам, который все равно никому не найти.

Люкт молча и размеренно дробил ледяные глыбы, те, что поменьше, металлическим прикладом дробовика. Доходяга и Грешник складывали обломки во что-то наподобие низенькой стенки по обе стороны большого тороса, так, чтобы получился хоть какой-то щит против жестокого ветра.

Савларец, черпая каской снег, затянул очередную жалостливую песню о тяжкой доле честного сидельца, который сначала претерпит от вертухаев, затем будет кремирован. Мама получит конверт с пеплом, застеклованным пальцем и нижней челюстью (для идентификации и подтверждения по отпечаткам), после чего, разумеется, у старушки от горя разорвется сердце. Безносый урод пользовался всеобщей усталостью и ныл, не опасаясь побоев. Антиветровая защита получилась никудышной, снег оказался сухой и не лип, а пересыпался, как стеклянная крошка. Но лучше чем ничего, может еще пара часов жизни.

Они нападали на нее, — тихо, почти на грани шепота сказала Берта, глядя в сторону темной полосы, что шла с востока.

Священник помолчал, кусая губу, машинально, как человек, неосознанно вернувшийся под грузом ответственности к детским привычкам. Глянул исподлобья на маленькую послушницу, которую лечили сразу двое.

— Не получилось бы у нас треугольника… — подумал он вслух, как бы отойдя от озвученной Бертой проблемы. — Парни видные, каждый по-своему. Да и девчонка не овца из ферралов.

— Тогда расстреляю, — пожала плечами наставница. — Всех троих.

— Не крутовато ли? — усомнился монах.

— В самый раз. На малую неуставщину закрыть глаза можно. Самогон бодяжить в стиральной машине, картинки с Сестрами Битвы в сортире разглядывать, слушать под подушкой нелегальное радио с похабными рассказами… это нормально. Но когда начинают крутить любови на троих, стрелять надо сразу. Потом дороже обойдется.

— Иногда думаю, что все-таки не хватает мне армейского опыта, — вздохнул Священник, затем резко вернулся к прежней теме. — Да, я заметил. Они ломились на нее, как мухи на свечу. И я не понимаю, отчего. Эта пигалица не еретичка и не культистка. Не псайкер. Вообще никто.

Люкт, наконец, сломал приклад, даже стальная рама не выдержала и с треском разошлась по сварному шву. Грешник молча отдал сервитору небольшой саперный топорик, переделанный из гвардейского. Кровь, потихоньку сочившаяся из проколотых губ, засохла, смешалась с грязью, затем подмерзла и превратила лицо эфиопа в ужасающую маску. Деметриус хотел, было, помочь, но Грешник отказался от повязки, молча покрутив головой.

— Ладно, доложим, а дальше уже не наше дело, — подвела итог Берта. — Чую, комендант из нас души заживо вытащит при расследовании…

— Передохнули, айда работать, дадим пример пастве и подведомственному контингенту, — сказал Священник и скомандовал инквизитору. — Эй, бездельник! Хватит у фершала работу отбирать. Делом займись!