Читаем ЭпидОтряд полностью

— Слушаюсь! — отрапортовал мехвод-стрелок, про себя же подумал, что все это зряшная трата боеприпасов. "Шестьдесят четвертый" идет догоняющим курсом, к тому же под углом, то есть нормально обстреливать можно только лобовую проекцию локомотива, который сам по себе таран, и рассчитан на то, чтобы снести даже титан, если таковой попробует заблокировать магистраль. А по вагонам снаряды будут приходить под таким углом, что рикошет обеспечен даже без учета бронирования. Но приказ есть приказ. Кроме того, хоть кого-нибудь да застрелим, вон, сколько еретической нечисти повылезало наружу.

— Так то лучше! — отрубила наставница, она же действующий комендант.

Гудели приводы, башня развернулась влево, ствол автоматической пушки, кажущийся коротким и тонким на фоне массивного корпуса, задвигался вверх-вниз. Выл пронизывающий ветер, рычал паровоз, пронзительно вопила сирена вражеского состава. Деметриусу казалось, что сейчас он оглохнет. За отодвинутой панелью оседал красно-золотой шлейф искр из паровозной трубы, как настоящий дождь огня и божьего гнева.

Светает, невпопад подумал санитар. Еще минут пятнадцать, и слабое утреннее солнце осветит поле боя. Или могилу. Вражеский бронепоезд оказался очень близко и приближался, Деметриус подумал, что тень его, наверное, достает до…

— Пятьдесят девять секунд. Пятьдесят восемь…

А откуда тень?

Прежде чем юноша сообразил, какие фокусы выкидывает удивительный свет, исходящий от еретического поезда, Водила открыл огонь, и Деметриус оглох по-настоящему. Сноп огня длиной в метр, а может и больше, рванулся из черного ствола. Трассеры слились в сплошной ярко-желтый поток, который начал буквально поливать серую громаду вражеского локомотива. Убийственные снаряды скакали по броне, как безобидные искорки, оставляя почти незаметные оспины, сбивая краску. Фронтальный прожектор "Шестьдесят четвертого" разбился, яркий луч погас, но сирена взвыла еще громче, словно вражеская машина выла от ярости. Вторя ей, грозно рычал паровоз "двенадцатого", так, что даже вагонные оси тяжело вибрировали.

Очередь на весь короб длилась секунд девять, может чуть больше, но эти мгновения показались Деметриусу бесконечными. Ствол "Химеры" светился красным, дым валил к низкому потолку, где его сразу подхватывал и тащил наружу ветер. В ушах звенело, шум прекратился, и санитар чувствовал себя, как запаянным в стеклянный сосуд. Все казалось отстраненным и далеким. Деметриус не сразу заметил, что Водила высунулся из люка и бешено размахивает руками в кожаных перчатках по локоть.

— Чего? — одними губами спросил Деметриус.

Очень сильно заболел висок, там, где была психонавтическая игла.

Водила смешно размахивал руками, немо шевелил губами.

— Не слышу, — сказал Деметриус, а может, хотел сказать, во всяком случае, юноша не слышал ни звука.

Бешено сквернословя, мехвод вытянул себя из люка, цепляясь за края, бросился закрывать броневую панель.

— Идиот, кто же без наушников под стволом торчит! — заорал он, отталкивая контуженого санитара. Деметриус глупо улыбался, вытирал кровь, тянущуюся тонкими струйками из ушей к воротнику.

— Тридцать три, тридцать две, — механически отсчитывала техножрица, и Водила подумал, что никогда секунды еще не тянулись так медленно и одновременно не мчались с такой скоростью, когда одно мгновение с легкостью вмещает череду занимательных событий.

Снежные валы, вздымаемые двумя составами, объединились, между поездами поднялась грязно-белая стена, сотканная из колючих вихрей, острых снежинок. Водила напряг мышцы, сдвигая металлический лист, чувствуя, как ролики скользят по направляющим, давя комья смерзшегося снега. Черная тень беззвучно метнулась от вражеского поезда в длинном прыжке, не долетела, исчезнув средь бурунов перебаламученного снега.

— Двадцать пять…

Наконец броневая панель выше человеческого роста со звучным лязгом ударилась торцом в раму, мехвод накинул болт запора, схватил за шиворот Деметриуса и потащил к "Химере", впрочем, понимая, что уже не успевает.

Загорающийся восход скользнул по невидимому горизонту, как лезвие алой бритвы. Впереди загоралось мрачное сияние багрового и темно-желтого — пожары в пригородах. Там, среди огня и дымов, угадывалось зловещее движение, проявление некой жизни, кажется, что-то взрывалось и сверкало огнями лазеров, но сейчас думать об этом не было ни желания, ни времени.

— Почему они в нас не стреляют, — пробормотала Берта, склонившись над оперативным столом, где на плафоне разместилась отдельная карта пригородов юго-запада.