Читаем Эншенэ полностью

Аулла не был храбрецом. Совсем и даже отнюдь. Но Аулле нравилась Эона. Очень. Нравилась настолько, что он мысленно уже несколько раз скрещивал с ней пальцы рук и уводил в собственную хижину под завистливые и восторженные взгляды соплеменников. Вот так сильно Аулле нравилась Эона. Только злосчастный гребешок на темени никак не желал наливаться закатным цветом, а напротив, упрямо оставался тускло жёлтым. И кто, скажите на милость, согласится скрестить пальцы с тем, у кого гребень тусклый, как жухлая трава после месяца холодных дождей. Кто вообще на такого взглянет? Эона уж точно нет. Ей, дочери старосты, не пристало якшаться с таким, как Аулла.

С той поры каждую ночь, терпеливо дождавшись, пока все обитатели мужского дома уснут, лёгкой тенью выбирался он наружу и, старательно обходя светлые от взгляда Небесных Очей места и семейные хижины, содрогаясь от собственной дерзости, устремлялся на бывшее пастбище, к Дару. До месяца холодных дождей было ещё далеко и ночи стояли тёплые и почти безветренные, но Ауллу всё равно каждый раз охватывал суеверный страх и била крупная дрожь, и когда выкладывал из кожаного мешочка очередную требу, и когда, собравшись с силами и гордо вскинув голову – Духи не любят трусов – просил исполнить его заветное, единственное желание.

Двенадцать ночей приходил Аулла на бывшее пастбище. Двенадцать дней он голодал, откладывая большую часть еды на требу. Двенадцать раз он ждал ответа. Ответа не было. Духи молчали.

С детства, как и все в его общине, Аулла знал, что слышать голоса Духов дано не каждому. И что Слышащий оттого и зовётся Слышащим, что именно через него они говорят. Но щекотала и подзуживала где-то глубоко внутри непонятная ему самому, но такая желанная уверенность – он, Аулла, тоже сможет. Духи откликнутся.

Но сегодня он пришёл в последний раз. Он сам так решил. За прошедшие с появления Дара дни Аулла исхудал и осунулся, гребень на темени приобрёл противный землистый цвет. А после того, как вчера на секонокосе он рухнул, как подкошенный, и если бы не староста, угодил бы под взмах соседской косы, Аулла понял, что пора остановиться.

И вот теперь Аулла сидел на влажной пахучей земле, смотрел, задрав голову на вздымающийся к чёрному с узорчатыми дырками небу Дар и думал. Думал о том, что все его старания были напрасны, что Духи не услышат его, как ни старайся, что никогда уже не построить ему для Эоны их общую семейную хижину. Потому что, кто же посмотрит на такого, как он? Эона точно нет.

Над перелеском показалось второе Небесное Око. Скользнуло по понурой фигуре холодным безразличным взглядом и неспеша поползло вдогонку первому. Сразу стало значительно светлее, и в этом свете Дар брызнул множеством крохотных искорок, перетекающих и переливающихся. У Ауллы защемило сердце, сделалось и больно, и сладко одновременно, захотелось плакать от горькой обиды и кричать от дикого восторга.

Дар покорял. Поглощал бездонной глубиной замысла. Внушал безусловное благоговение. Притягивал, обещал, настаивал, звал. Аулла судорожно перевёл дыхание и впился взглядом в возвышающуюся перед ним нерукотворную громадину. Пять огромных, испещрённых диковинными знаками ободов, сходились в двух точках наверху и внизу. Это путь пяти первородных Духов, что обнимают изначальную пустоту – Первое гнездо. Тёмный, почти не различимый глазом шар на тонком, прямом, как древко копья охотника стебле – это Первое Яйцо. Из него родился Мир, Земля, Небо, Небесное Колесо и Небесные Очи. Из яйца родился и он, Аулла.

Аулла вскочил так резко, что в голове зашумело, а в глазах замельтешило, рванулся было вперёд, влекомый невесть откуда взявшейся силой, и тут же споткнулся, налетев на мысль, как на препятствие. Остановился, тряхнул головой, принялся рассуждать. Духи не случайно показывали картину рождения Мира. Первое Яйцо это средоточие и исток. Если и получится донести до Первородных свои чаяния, то только через него. Значит, он должен добраться до истока.

Аулла так и не успел подумать мысль до конца, а ноги уже вынесли его на ровное, как стоячая вода, и непривычно гладкое подножие. Мгновение он колебался, выбирая: взобраться по одному из ободов или попробовать подтянуться по древку. Второй путь был существенно короче, но гладкое, скользкое от влаги и даже на вид ненадёжны древко в итоге было отвергнуто. Упершись ногами и крепко цепляясь пальцами обеих пар рук за выступы и углубления, Аулла добрался по внутренней стороне до середины обода. Резким рывком перебросил себя на внешнюю сторону, с облегчением распластался на ней, хрипло дыша и чувствуя, как предательски дрожат руки и ноги, как временами мутнеет в глазах.