Читаем Энчантра полностью

Роуин сразу предупредил её, ещё до того, как взялся за исцеление: рана, скорее всего, оставит шрам. Но даже зная это, Женевьева была потрясена, когда увидела своё отражение. Когти чудовища оставили на её лице метку в четыре дюйма — от самой брови почти до подбородка. Когда она расплакалась, глядя на изуродованную кожу, единственным утешением, которое он смог ей предложить, стали слова о том, что она вообще чудом сохранила зрение.

Сейлем точно сможет это исправить, — попыталась успокоить себя Женевьева.

Теперь она угрюмо сидела за обедом, склонившись над дневником, в столовой. Роуин предусмотрительно закрыл все зеркала в комнате, чтобы она случайно не поймала отражение, пока ест. Тем временем он и Эллин играли в карты.

24 марта

С днём рождения меня. Двадцать два. Я только что перечитала запись за прошлый год — и поразительно, как же тогда всё было иначе. Я была убита горем. В трауре. Заперта в Новом Орлеане. В поместье Гримм.

Теперь я, конечно, всё так же в ловушке. Только не в доме, а в проклятом поместье с людьми, которых я то ли ненавижу, то ли учусь любить. С мужчиной, который подарил мне лучший секс в моей жизни. С мужчиной, которому я всё ещё не могу доверять. С мужчиной, чьи тайны продолжают всплывать на поверхность.

После всего, что здесь произошло, один маленький шрам не должен волновать меня так сильно… но это же прямое доказательство того, как много изменилось за короткий срок. А я будто бы не изменилась вовсе. Всё такая же тщеславная. Всё такая же уставшая. Я хочу домой, но не уверена, что дом уже способен принести утешение. Что я найду там? Сестру — да. Но и напоминание о том, что у неё есть цель в Новом Орлеане, а у меня её никогда не было. И где моё место в этом всём? Чтобы они могли спокойно быть вместе, Сейлем и Офелия буквально избавились от меня.

Фэрроу хотела избавиться от меня. Моя мать.

Если бы Роуин мог избавиться от меня в начале, он бы так и сделал — несмотря на всё, что чувствует ко мне сейчас. И мне ненавистна мысль, что я начала получать удовольствие от его компании. Что он мне… нравится. А он нравится. Он упрям, напорист, но вместе с тем умен и заботлив. И я боюсь, что даже если я выиграю Охоту и освобожу его, этого будет недостаточно, чтобы он остался. Его вина всегда будет приковывать его к этому месту. Как и моя — к поместью Гримм.

Х — Женевьева

— Женевьева?

Она подняла взгляд от дневника. Роуин и Эллин смотрели на неё с ожиданием.

— Вы со мной говорили? — спросила она, и голос её прозвучал отрывисто.

— Да, — кивнул Роуин. — Хочешь сыграть с нами?

— Нет, спасибо, — ответила она. — Я устала от игр.

Отодвинув стул, она встала, аккуратно спрятала дневник под мышку и направилась к выходу. Роуин и Эллин обменялись выразительным взглядом. И в этот момент, как назло, в комнату завернул Севин, облизывая леденец. Женевьева едва не врезалась в него.

Он отступил в сторону, с лёгкой насмешкой склонив голову, заметив кислое выражение её лица — и шрам.

— Я как раз шёл сказать, что отлично провёл вчера вечер, — заявил он, указывая леденцом на её лицо. — А это выглядит…

— Заткнись к чёрту, Севин, — рявкнул Роуин, губы его скривились от злости.

— Что? — невинно протянул Севин. — Я хотел сказать «круто». Придаёт изюминку. Сразу видно, что она выжила после битвы с чудищем.

— Я и правда выжила после битвы с чудищем, — процедила Женевьева сквозь зубы.