Читаем Энчантра полностью

Почти через три часа повозка наконец покатила по длинной, извилистой подъездной дороге к поместью Баррингтона Сильвера. Женевьева откинула бархатную шторку на окне и выглянула наружу, впитывая романтичные пейзажи, раскинувшиеся вокруг. Птицы всё ещё летели впереди, будто сопровождая её сквозь небо, теперь куда более ясное, чем то, что осталось позади — над станцией.

По крайней мере, теперь они молчат, — подумала она, опуская взгляд к горизонту.

Поместье уютно укрылось среди мягких холмов сельской местности, а виноградники развернулись перед ней, словно живописное полотно, написанное самой природой. Ровные ряды виноградных лоз тянулись по аккуратно ухоженным полям, цветущие деревья вспыхивали яркими красками по всей округе, а золотистое солнце ласково просеивалось сквозь их ветви.

Повозка всё катилась вперёд, и вот на горизонте появился массивный въездной портал. Извивающиеся узоры на серебряных прутьях были столь замысловаты, что почти заслоняли слово, спрятанное в витиеватом орнаменте.

Энчантра.

Повозка остановилась, и она услышала, как Моретто, явно сбитый с толку, позвал её по имени. Спустя мгновение дверца распахнулась, и в его взгляде читалась тревога.

— Синьорина Гримм, боюсь, в ваших указаниях может быть ошибка.

Она приподняла бровь:

— Почему вы так решили?

Он протянул ей руку, помогая выйти из экипажа. Его ботинки хрустнули по гравию.

Спустя несколько шагов они стояли перед воротами, покрытыми серебром. Её взгляд скользнул по стальным прутьям, оплетённым колючими лозами, между которых пробивались странные фиолетовые ягоды. Некоторые уже осыпались, лежали на земле у их ног.

Женевьева вновь достала приглашение, под внимательным взглядом Моретто, и, как она и предполагала, эти самые лозы и ягоды были вытиснены на печати.

— Это определённо то самое место, — пробормотала она.

Моретто перевёл взгляд с конверта на территорию за воротами:

— Но…

И он был прав.

Определённо есть «но».

За воротами, насколько хватало глаз, простиралось только одно:

Огромное, пустое поле.

Глава 3. ЯГОДЫ

— Я могу отвезти вас обратно в город, — заверил Моретто. — Бесплатно.

Женевьева продолжала смотреть сквозь ворота. В этом пейзаже было что-то… что царапало её память.

— Синьорина Гримм? — неуверенно повторил Моретто.

На мгновение ей действительно захотелось воспринять это как знак — принять предложение и вернуться на станцию. Но вдруг за воротами что-то дрогнуло. Будто марево, мираж.

Она моргнула — и всё исчезло.

Над головой раздалось раздражённое карканье. Женевьева подняла глаза к небу, которое быстро темнело, предвещая дождь. Три ворона кружили над ней, неотступно, по кругу, словно в ожидании.

Она проделала слишком длинный путь, навлекла на себя слишком много неприятностей, слишком долго мечтала об этом, чтобы повернуть назад.

Здесь есть что-то для меня, — подумала она. Должно быть.

Выпрямив спину, Женевьева обернулась к Моретто:

— Я никуда не поеду. Спасибо за поездку, надеюсь, вы доберётесь до города до того, как разразится гроза.

— Но я не могу оставить вас здесь одну, — запротестовал он. — Если вам нужно жильё, я…

— Можете. И оставите. — Она сделала легкий жест рукой. — Со мной всё будет в порядке.

— Вокруг — ни души. Вы не можете всерьёз ожидать, что я брошу даму одну посреди ниоткуда.

Она тяжело вздохнула. Совсем забыла, как некоторые мужчины легко попадают под чары той наигранной невинности, что она так тщательно культивировала. Сейчас у неё не было ни времени, ни желания развеивать его иллюзии аккуратно. Ей нужно было, чтобы он уехал.

Призвав в памяти ледяной взгляд, которым так мастерски владели мать и Офелия, она состроила максимально зловещее выражение, на какое была способна. Конечно, ей не хватало всей «атрибутики» некроманта — леденящих кровь глаз, мраморной бледности — но приходилось работать с тем, что есть.

Потянувшись к магии внутри, Женевьева позволила своему образу начать мерцать, становясь то прозрачной, то неосязаемой. Голос её зазвучал тихо, вкрадчиво:

— Кто сказал, что я дама?

Моретто отшатнулся, споткнувшись, его ореховые глаза метались от изумления к панике, пока весь тот обаяние, что он видел в ней прежде, не рассыпался в прах.

Она сделала шаг вперёд:

— Если только вы не хотите войти в число тех, о ком шепчут в легендах… о мужчине, который ушёл с незнакомкой в глушь — и исчез, навсегда, — я бы на вашем месте уехала. Немедленно.

Моретто сглотнул и попятился к повозке. Надо отдать ему должное — он не побежал.

— Всё же трудно быть по-настоящему пугающей, когда у тебя такое миленькое личико, — пробормотала Женевьева себе под нос.

Пока у Офелии взгляд был поистине леденящий, у Женевьевы глаза были тёплого, притягательного лазурного оттенка, обрамлённые густыми ресницами. Лицо — сердечком, усыпанное веснушками, что тянулись по носу и щёкам. А пышная фигура делала её линии мягкими, далёкими от остроты — даже в корсете. Всё то, что её поклонники обожали снова и снова.