Читаем Энчантра полностью

— Мы не будем играть по его правилам, — прорычал он, отступая.

— Что ты имеешь в виду? Разве это не то, что нам нужно⁠—

— Не Охота. Это. Он нас опоил. Питайей. Если поддаться, магия не отпустит нас несколько часов, — отрезал он мрачно.

Женевьева была уверена, что он вовсе не хотел, чтобы сама мысль о нескольких часах страстного единения прозвучала настолько… привлекательно.

— Ты действительно хочешь сказать, что способен продержаться часами? — усмехнулась она.

— Чёрт возьми, — выдохнул Роуин, закатив глаза к потолку, будто моля высшие силы дать ему выдержку, которой ей, очевидно, не хватало. Когда он снова посмотрел на неё, его голос стал жёстким: — Держись подальше от Нокса и выпивки. И не смей за мной идти.

Мгновение — и он растворился в тенях, исчезнув без следа. Если Женевьева думала, что нить желания между ними исчезнет вместе с ним, она ошибалась. Напротив — потребность найти его только усилилась, нарастая с такой силой, что казалось, она развалится на части, если не увидит его снова.

Поправив платье, она вернулась в зал. За то короткое время, пока их не было, жара бала усилилась. И под жаром она понимала не воздух — а звуки удовольствия, доносящиеся из-за полупрозрачных занавесок кроватей, и тела, сливающиеся в танце, больше похожем на предвкушение соития, чем на вальс. Всё это лишь добавляло мучения её неудовлетворённому телу.

Оглядевшись в поисках Роуина, она заметила несколько его родственников в откровенно компрометирующих сценах. Ковин развалился на одной из кроватей, шторы распахнуты, пока две женщины склонились над его бёдрами, лаская его одновременно. В другом углу она едва узнала Уэллса, лицо которого поглощал поцелуй мужчины с ярко-синими волосами, в то время как женщина, стоящая на коленях, обслуживала их обоих. Эллин оседлала колени мужчины, кормящего её клубникой с его пальцев.

— Он ушёл наверх.

Женевьева резко повернула голову. Севин стоял у подножия лестницы, прислонившись к стене, в руке бокал с густой, тёмно-красной жидкостью.

Кровь.

— Медовый месяц уже закончился? — спросил он с кривой ухмылкой.

— Не если я успею что-то с этим сделать, — пробормотала она себе под нос. А вслух добавила: — А ты не собираешься присоединиться к… веселью? Это ведь как раз твой формат.

— Здесь моя бывшая. Так что я страдаю, — ответил он.

Женевьева изумлённо приподняла брови. Из всех братьев Роуина именно у Севина, казалось, было больше всего обаяния. Не говоря уже о внешности. И всё же он стоял в стороне? Она уже хотела обронить об этом язвительное замечание, но заметила, как его взгляд помутнел, точно так же, как у Баррингтона, когда тот погружался в воспоминания. Она решила оставить его в покое — пусть бродит в своих мыслях.

Поднимаясь по лестнице, Женевьева обнаружила, что второй этаж предлагал свой особый уровень скандала.

Вампиры.

Повсюду, куда ни глянула Женевьева, виднелись скопления окровавленных, клыкастых существ, которые целовали друг друга в шеи, бёдра, груди. Капли алой влаги стекали с прокусанных участков кожи, и она наблюдала, как они поочерёдно пили из ран и… между ног партнёров.

Похоже, я вляпалась в нечто куда большее, чем рассчитывала, — подумала она, когда взгляд зацепился за ближайшую пару.

Одна из женщин обводила знакомую леденцовую палочку по вершинам груди своей партнёрши, а затем склонялась, чтобы слизать тянущийся за ней след — алый, липкий. Женевьева подозревала, что этот леденец был изготовлен вовсе не из сахара.

— Прелестный кролик, — протянула женщина, перехватывая взгляд Женевьевы, в то время как её спутница продолжала ласкать её грудь. — Хочешь попробовать? У нас этих леденцов сколько угодно, если ты заинтересована.

Женевьева не была уверена, о каком именно виде «леденцов» шла речь — и решила, что лучше пройти мимо, пока не узнала.

Балкон второго этажа, изогнутый полумесяцем, позволял прекрасно видеть происходящее внизу. Женевьева двинулась по коридору, ведущему к тем самым комнатам, где она впервые встретила Эллин и Севина. По обе стороны тянулись двери — по пять на каждую, а в самом конце находилась закрытая двустворчатая дверь.

В первой комнате пара, явно захваченная страстью, разрывала простыни на кровати, которой вчера ещё не было, но она была точной копией тех, что Нокс поставил внизу. За второй дверью — полноценная оргия. Женевьеву бросило в жар.

Третья комната оказалась неожиданно пустой. А в четвёртой…

Роуин.

И он был далеко не один.

Он лежал, прислонившись к изголовью кровати. Пиджак валялся на полу рядом с маской лисы. Рубашка расстёгнута наполовину, открывая кожу, украшенную чёрными завитками татуировок, играющих на рельефных мышцах груди и живота. Слева от него стояла женщина, и она… привязывала его запястье к изголовью.

Лицо Женевьевы мгновенно вспыхнуло.