Читаем Энчантра полностью

Мужчина с того холста явно был родственником первой девушки. Только у него вместо белых волос были густые тёмные, почти синеватые пряди, заправленные за уши. В каждом ухе — серьги с сапфирами. А глаза… настолько светло-серые, что почти белые.

Женевьеву передёрнуло. Если я когда-то считала, что у Офи пугающий взгляд…

Он сидел в том же кресле, но без леопарда. Зато на плече — чёрная сова, чей взгляд будто следил за ней по комнате.

Прежде чем Женевьева успела рассмотреть следующий портрет, сверху раздался глухой удар. Она резко развернулась и поспешила назад, к фойе, надеясь найти лестницу наверх — и, может, хозяина дома. Или хотя бы не того грубияна с янтарными глазами.

Теперь она заметила, что массивные двери позади приоткрыты. Подойдя к ним, Женевьева распахнула створку и замерла на пороге.

Бальный зал. Такой, о котором она мечтала в своих фантазиях.

Под потолком — фрески с изображением сражений: демоны с алыми когтями разрывают оборотней в момент превращения, грёзы (Reveries) изливают радужную кровь в глотки вампиров, ангелы вырывают друг у друга крылья.

Золотые шторы обрамляли высокие окна, впуская серебряный свет на мраморный пол. Противоположную стену украшали… снова зеркала, скрытые под чехлами.

Между двумя окнами возвышались часы. Циферблат с римскими цифрами был вписан в двенадцать тёмных кругов — кроме текущего часа. Четвёрка сияла золотом.

И в самом дальнем углу она увидела именно то, что искала — парадную лестницу. Ступени вели на второй этаж, балкон огибал три стороны зала.

Женевьева направилась к ступеням, провела пальцами по перилам, оставляя чистый след в пыли, и начала подниматься. Её взгляд блуждал в тенях, в поисках хоть кого-то.

На верхней площадке она заметила движение — как дым, разлетающийся в стороны.

Резко повернув голову, она увидела лису.

— Ты.

Лиса хлестнула хвостом и юркнула за угол. Женевьева бросилась вслед, свернув налево в широкий коридор с рядом закрытых дверей. Темнота сгущалась, и либо лиса умело слилась с тенями… либо исчезла.

— Эй? — позвала она. — Здесь кто-нибудь есть?

Первая дверь справа оказалась не заперта. Она толкнула её — и замерла.

Комната была пустая. Ни кровати, ни мебели. Просто белая коробка. Она закрыла дверь, проверила следующую. Такая же.

Что за нелепая трата пространства…

— Кто, чёрт возьми, ты такая? — прошипел кто-то.

Женевьева отшатнулась от порога и резко обернулась.

В начале коридора стояла девушка. Та самая — с портрета. Только теперь волосы были подстрижены — строгий, чёткий боб, пряди чуть касались плеч и двигались вместе с её стремительной походкой.

— Как ты сюда попала? — потребовала она, оглядев испачканное платье Женевьевы.

— Через парадную дверь, — невозмутимо ответила та, приглаживая платье. Ужасное первое впечатление. Совсем не в её вкусе.

Девушка хмыкнула:

— Смело, ничего не скажешь. Если ты из гостей Нокса — ты пришла раньше. И ты в полной заднице. Охота — завтра.

Охота?

— Хотя нет, тебя там не будет. У тебя, знаешь ли, сегодня похороны, — добавила она будничным тоном.

— Я не понимаю, о чём ты, — сказала Женевьева. — И вообще… как я понимала тебя раньше? Ты ведь говорила не по-английски…

— Ты больная? — с неподдельной тревогой нахмурилась девушка. — Как ты сюда вообще попала?

О.

— Тут… была чёрная лиса…

— Умбра? — глаза девушки сузились, в них появилась опасная смекалка. — Ровингтон тебя впустил?

Умбра. Ровингтон.

Женевьева мысленно отметила имена: Умбра. Ровингтон.

— «Впустил» — это, пожалуй, не совсем то слово, — начала она, но…

— Эллин? — раздался мужской голос из-за угла.

На мгновение у неё неприятно скрутило в животе: она ожидала увидеть того самого хамоватого владельца янтарных глаз. Но, когда они с Эллин повернулись на звук, Женевьева облегчённо выдохнула.

Нет, это был вовсе не он. Этот мужчина был немного стройнее, волосы — воронова крыла, идеально зачёсаны назад, виски чуть короче, чем макушка. Из-под полуоткрытой рубашки виднелись татуировки — грубые зарубки, такие же, как на запястьях, выглядывающих из-под манжет.

Но больше всего её поразили глаза — цвета насыщенного рубина.

Ну и, конечно, сам факт, что он, возможно, был самым красивым человеком, которого Женевьева когда-либо видела. Красота настолько безупречная, что она даже покраснела.

— Эллингтон, ты снова плетёшься, — протянул он с леденцовой палочкой в зубах, походка у него была не спешной, ленивой. И снова — тот же язык, что и у Эллин, но Женевьева понимала всё, словно это был родной английский. — Роуин уже приготовил комнаты, и если он узнает, что я снова залил кровью⁠—

Он резко замолчал, заметив Женевьеву. Перевёл взгляд на Эллин — и сузил глаза в братском укоре. И Женевьева была почти уверена, что он и есть её брат. Те же скулы, те же глаза, тот же обескураживающий взгляд, каким Опелия смотрела на неё всякий раз, когда вытаскивала из беды… чтобы потом требовать услугу.