Читаем Эмоции в розницу полностью

Эти слова Альберта подействовали на меня, как ведро ледяной воды. Ему действительно известно всё. Я в западне. Но кажется, Альберту этого показалось мало, потому что он продолжал добивать меня:

– К тому же, Мира, Всевидящему достаточно лишь разок пообщаться с тобой, чтобы понять всё без дополнительных доказательств. Каждая эмоция написана на твоём лице так же ясно, как текст на рекламной голограмме. Я повидал много таких, как ты, поэтому знаю, о чём говорю. Любой профессионал сделает на основании твоего поведения выводы о недавнем и тесном общении с эмпатами быстрее, чем ты напишешь простейший алгоритм к тостеру! Так что сейчас твой единственный шанс доказать преданность Государству – вступить в брак с другим добропорядочным гражданином, зарекомендовавшим себя наилучшим образом. Да к тому же выходцем из успешной фамилии. Именем Главнокомандующего призываю тебя…

– Именем Главнокомандующего? – с неизвестно откуда взявшейся дерзостью прервала я отца. – А, кстати, не подскажешь, какое же у него имя?

Альберт посмотрел на меня в упор, сузив веки, отчего его лицо приобрело угрожающий вид:

– За один этот вопрос я мог бы арестовать тебя прямо сейчас и отправить на исправительные работы. Тебе повезло, что я намерен воспользоваться твоим ресурсом более рационально, – и он развернулся в сторону выхода из комнаты, однако уже через пару шагов внезапно остановился:

– Впрочем, если ты такой категоричный противник брака, можешь попытаться сбежать в трущобы, как делают некоторые. Но где тебе, – в его голосе звучала издёвка. – Ведь ты там просто не выживешь. К тому же в случае твоего внезапного исчезновения мне придётся лично позаботиться, чтобы твою персону подали в глобальный розыск. А преступника, чья смерть не была официально зафиксирована, найдут и в резервации. Думай, Мира, думай, – он постучал себя пальцем по голове и вышел из комнаты.

На деревянных ногах я проследовала за ним. Альберт ловким движением всунул ступни в ботинки и повернулся ко мне:

– Через два дня пришлю точное время и место, где состоится подписание предварительного соглашения между тобой и Марком Лобзовским. Времени на размышление не так уж много.

Я в сердцах рявкнула: «выпустить посетителя», давая отцу понять, что на сегодня наш разговор окончен. Двери послушно разъехались, и когда Альберт покидал мои апартаменты, мне показалось, что на его лице промелькнуло выражение надменного удовлетворения.

Остаток дня проходил в мучительных размышлениях и попытках унять головную боль. Я бесцельно слонялась из помещения в помещение, из одного крыла в другое. События последних суток концентрированным залпом обрушились на мои позиции, обнажая слабые места и разваливая мощные баррикады из иллюзий. Тягостный приём в Главном Доме, ночь проведённая с Грегом. А после – внезапная новость о смерти сестры и ультиматум Альберта… Меня будто бы опять, как в далёком детстве, отволокли в тёмную серую комнатушку, а я словно парализованная наблюдала за медленно опускающейся тяжёлой дверью. И отчего-то не покидало чувство, что в этот раз она опустится навсегда… Как же эмпаты справляются с таким грузом чувств и эмоций, когда они накатывают вот так, одновременно, растаскивая жизненные силы по кусочкам? В памяти настойчиво звучали слова Грега: «Придётся сделать выбор: жизнь по своим правилам или комфортное существование по чужим. Начать жить или продолжать существовать – вот твой новый вызов». И им набатом вторило отцовское «Думай, Мира, думай».

Мысли прыгали и вились в клубки. Идеи – одна безумнее другой – прорывались через завесу моего природного скептицизма, а воображение подкидывало всевозможные сценарии выхода из ситуации. Два самых очевидных – суицид и подчинение воле отца (что, по сути, тоже мало отличалось от самоубийства) я отмела без колебаний. Едва ощутив истинный вкус жизни, я не была готова так легко от неё отказаться. Напротив: я чувствовала в себе силы выгрызать право на личный выбор зубами. Оставалось найти способ избежать посягательств государства на мою свободу.

Больше всего меня мучил вопрос, как Зорким стало известно о том, каким образом я пыталась скрыть следы своих поездок к продавцу эмоций? Почему я попала в эти их списки? Альберт намекал, что у них и в трущобах есть доверенные люди, но ведь о своих методах я рассказывала одному единственному человеку… Грег. Мог ли он сам оказаться своего рода оборотнем, устраивающим ловушку для потенциально неблагонадёжных граждан ОЕГ? Чем больше я думала об этом, тем в большее отчаяние впадала. Но в конце концов я отвергла удручающие подозрения в отношении Грега. С его стороны было бы глупо и нелогично «вести» и обучать меня целых полгода, если он собирался в итоге сдать меня Службам.