Читаем Эмоции в розницу полностью

– Да, конечно. Но это были «умные игрушки». Такие, которые тренируют речь и логическое мышление. У детей помладше – большие роботизированные интерактивные куклы. У более взрослых – конструкторы и головоломки различных уровней сложности. Каждый месяц мы проходили тестирование. И когда получали самый высокий балл, нам выдавали новую, более сложную головоломку, и…

Грег перебил меня:

– Нет, Мира, я не о таких игрушках. Была ли у тебя хотя бы одна собственная цацка – тряпичная, резиновая, да хоть из нанопластмассы? Не роботизированная, а самая обычная кукла или зверушка. Такая, которую ты брала бы с собой ночью в кровать, кормила с ложечки, заботилась о ней… или которая просто была бы для тебя неким подобием друга?

– Грег, ты не в себе? Зачем кормить игрушки с ложечки? Они же не живые и заряжаются за счёт водородных элементов питания!

– О Боги! Мира, это такая игра, – Грег произнёс это как-то устало. – Ладно, давай просто читать дальше… Быть может, ты поймёшь, что я имею в виду.

Он продолжил чтение, и я снова погрузилась в события книги. Должна признать, к красавчику-кролику по имени Эдвард Тюлейн я сразу прониклась симпатией. Он оказался весьма рассудительным и толковым персонажем, свободным от эмоциональных перепадов или привязок. Я не понимала, почему Абилин и её бабушка решили, что фарфоровый кролик должен любить свою хозяйку. Почему он вообще должен испытывать какие-то чувства к окружающим? Эдвард прекрасно чувствовал себя в одиночестве… И в этом был близок и понятен мне.

– Кажется, автор знал что-то об алекситимиках! В каком году он написал эту книгу? Обрати внимание, сколь глупыми на фоне Эдварда выглядят люди, ожидающие от него ответных чувств.

– Автор этой книги – женщина, и она написала её полтора столетия назад. Но не спеши с выводами. Эдвард мил снаружи, но совершенно пуст внутри.

Стыдно признаться, но тогда я восприняла слова Грега о внутренней пустоте игрушечного кролика буквально. Я думала, что Грег имеет в виду отсутствие у Эдварда каких-либо замысловатых механизмов и электроники. И лишь к концу книги мне стал понятен иной смысл этой метафоры.

По мере того как Грег продолжал чтение, события, происходящие с маленьким игрушечным кроликом, затягивали меня всё глубже и глубже. Я и не думала, что книга может творить с человеком такое. А может, причина не в книге, а в голосе Грега? Или всё-таки мои ощущения исключительно заслуга программы? Вместе с Эдвардом я лежала на дне моря, после того как выпала из рук Абилин во время путешествия на корабле. Вместе с ним ждала, что девочка отыщет меня и вернёт к жизни. Вместе с кроликом радовалась солнцу, когда нас, наконец, выловили после шторма незнакомые рыбаки. И бок о бок с ним отправилась в многолетние скитания по свету. Знакомилась с новыми людьми, и, кажется, стала привязываться к ним. Сначала неохотно, скорее, из одолжения позволяла брать себя в руки – только бы вновь не оказаться на морском дне. Но вскоре, с огромным удивлением для себя, я поняла, что привязываюсь к каждому новому встречному, особенно к детям. Я чувствовала боль в собственной груди, когда обстоятельства разлучали нас, и приходилось снова скитаться. Безвольно, не имея никакой возможности взять судьбу в свои руки.

Больше всего меня повергла в уныние смерть крошки Сары-Рут. Она называла Эдварда «Бубенчик» и укачивала на руках, словно маленького. Радовалась кролику, как самой большой награде, когда его только принесли. А ещё смотрела с такой любовью, от которой становилось тепло даже пустому фарфоровому тельцу. Интересно, как это – смотреть с любовью?

«Эдвард выпал из рук Сары-Рут ещё накануне вечером, и она больше о нём не спрашивала. Лёжа на полу лицом вниз, закинув руки за голову, Эдвард слушал, как плачет Брайс…

Я тоже её любил, – думал Эдвард. – Я любил её, а теперь её нет на свете. Странно это, очень странно. Как дальше жить в этом мире, если здесь не будет Сары-Рут?»[3]

Чертовщина какая-то! Я снова не понимала, почему вместе с Эдвардом печалюсь о той, кого никогда не существовало.

Но позже одна мысль, озвученная Эдвардом, окончательно укрепила мою уверенность, что в чувствах в целом и в любви в частности нет ничего хорошего.

«Смотри же на меня, твоё желание сбылось. Я научился любить. И это ужасно. Любовь разбила мне сердце…»

– Ну, какая же глупость! – воскликнула я, чтобы заглушить саднящее ощущение в горле. – Разве можно научить любви фарфоровое сердце?