Эммануэль раскаивается. Теперь Марио спокоен: она отринула сомнения! И все узнала. Марио докажет ей свою правоту следующей ночью, когда они будут в гостях у принца. А пока он всем будет говорить о том, как прекрасно ее тело и с каким жаром оно отдается любви. Эммануэль согласна. Ее тело ждет новых поклонников. Она горит от желания. Она хочет.

Долгий разговор окончен. Эммануэль ложится в постель. Ей одиноко. Глаза закрыты, но после разговора с Марио сексуальные фантазии не дают покоя – веки опущены – сцены совокупления представляются девушке одна за другой. И что бы она ни думала, тревога продолжает ее одолевать. Нервы на пределе. Эммануэль пытается уснуть, о сражении можно поразмыслить и с утра. Сейчас ей больше всего хочется забыться и отдохнуть. Но ничего не получается, страх не покидает девушку.

Она знает, как снять напряжение: Эммануэль ласкает себя. Но оргазм не наступает. Такого никогда не случалось с Эммануэль, сколько она себя помнит. Пальцы снуют туда-сюда, но мысли где-то далеко: вкус нового неизведанного удовольствия, мягкий и одновременно терпкий, уже на языке, и горло пылает огнем. Эммануэль долго не сдается. Старается изо всех сил. Но борьба утомляет ее. Она раздражена и признает свой провал. Сердце колотится, сладостное желание не утолено, а тело в изнеможении. Выключив свет, Эммануэль медленно дотягивается до кнопки звонка у изголовья кровати, сползает на край постели, опускает ногу. Теперь раскрытая вагина обращена прямо к двери. Пальцы наконец успокоились, тело расслаблено, но грудь по-прежнему напряжена. И вот раздается скрип решетчатой двери, которую слуга открывает, чтобы затем отворить главную дверь в комнату.

4

Ночь во дворце Малигат

И онийская туника бледно-нефритового оттенка, в мелкую складку, в которую облачилась Эммануэль, кажется почти прозрачной. Одно плечо обнажено, на другом ткань удерживает золотая брошка в виде маленького совенка. Талию опоясывает цепь из плоских колец. Ни вышивки, ни каких-либо других украшений. Только тяжелый старинный золотой кулон на груди, в центре которого – квадратное отверстие, окруженное по периметру изображениями животных, должно быть раньше, в забытом исчезнувшем королевстве эта вещица служила монетой. На правой руке у Эммануэль чуть выше локтя – «браслет рабыни» с изумрудами.

– Поскольку меня ждет холокост, я выбрала наряд Ифигении.

– Вы очень красивы, – произносит Марио. – Но слишком благопристойны…

Не говоря ни слова, она подходит к низкой лампе, при слабом свете под туникой, словно сквозь стекло, просвечивают ноги Эммануэль. Но Марио все еще недоволен. Эммануэль улыбается, отставляет ногу в сторону, и платье, от пояса до пола, разлетается на две части. Во время танца ноги будут поочередно открываться. Разрез обеспечит легкий доступ. Янтарный живот и весь низ почти постоянно буду на виду.

– Смотрите! Здорово?

Темный треугольник лобка сверкает крохотными жемчужинами, которые терпеливая Эа четыре часа закрепляла на непослушных кудрявых волосах.

– Никогда не видел более изысканной драгоценности! – соглашается Марио.

– Есть еще вырезы!

Если подойти к Эммануэль сбоку в тот момент, когда она наклоняется или поднимает руку, то благодаря разрезам, которые тянутся от подмышек до бедер, можно увидеть рельеф ее обнаженной груди. При желании партнер по танцам без труда сможет запустить руку под тунику девушки.

Марио поражен изобретательностью Эммануэль: она заказала наряд на днях или он у нее давно? Должно быть, портниха была смущена подобным заказом… Неужели он так плохо знает женщин? – смеясь, удивляется Эммануэль. – Ведь эта туника надевается на плотный чехол! Заслуга Эммануэль состоит лишь в том, что основную составляющую наряда она оставила в шкафу. Лучше бы она ее вообще сожгла! – ворчит Марио. Любой наряд оскорбляет чувства, если мешает глазам созерцать наготу.

– Надо, чтобы вы как-нибудь пересмотрели мой гардероб. Все, что вам не понравится, можете сжечь!

– С удовольствием, – мрачно произносит Марио.

Дворец Малигат представляет собой ансамбль мраморных построек, разделенных между собой садами с водоемами и крытыми галереями, где белые фонари вместе с луной сеют холодный магический свет. Во дворец ведут аллеи из гибискуса, вдоль которых, как стражи, высятся белые колонны – мимо аккуратных лужаек и оранжерей, столь длинных, что они защищают от городского шума; мимо фонтанов, чье журчание почти перекрывает летящую издалека танцевальную музыку и звук голосов.

Аромат цветущих кустарников – огромных гардений, растущих в китайских глиняных горшках – буквально опьяняет гостей, и они в пурпурном свете ночников продвигаются вперед по абсолютно пустым коридорам и залам.