Читаем Ельцын в Аду полностью

Ницше, не пожелавший ни участвовать в инфернальном разгуле, ни даже смотреть на самые пикантные его моменты, предпочел дать всему происходящему научный комментарий:

- Черная месса, как и прочие ритуалы сатанистского культа, представляет собой точное воплощение древнего принципа дуализма, зеркальное отражение церковного обряда.

Сердцевиной христианской литургии является, как известно, причащение к крови и телу Христову вином и хлебом. Этот магический акт способствовал распространению веры в реальное присутствие святого гостя во время богослужения. Оставалось сделать всего один шаг, чтобы попытаться навязать волю священнослужителя-теурга трансцендентным силам иной природы. Это и было достигнуто в черной мессе, коя противоположна заупокойной, предназначенной для страждущих в адской бездне душ.

Обряд материализации демона начинался с подобия мессы святого гостя, вернее, с пародии на нее, потому что соответствующая молитва читалась наоборот. При этом использовались оскверненные вино и облатки, а также слезы, взятые из глаз живого петушка. Весьма примечательная деталь, достойная кровавых обрядов воду!

Интересен пакт, который заключали с Сатаной его поклонники. Перечисленные в договоре 11 статей излагаются в следующем порядке: отречение от христианского учения; перекрещение в имя Дьявола, которое уничтожает прежнее имя; символическая перемена крестных святынь дьявольским прикосновением; отречение от крестного отца и матери и получение новых покровителей; приношение клочка одежды Люциферу как знак почитания; клятва верности Князю тьмы, данная в магическом круге посредством отречения от прежних идеалов; включение имени посвященного в «Книгу смерти»; обещание посвятить Дьяволу детей; обещание платить дань владыке ада в виде угодных ему предметов и деяний; ношение знаков посвящения Сатане; особого обряда клятва, включающая обещание хранить тайну шабашей и осквернения христианских реликвий.

Юридически документ составлен безупречно. С оглядкой на те времена, когда даже процессы над животными совершались с соблюдением всех подписанных процедур, его можно счесть и вполне логичным. В сущности, речь идет всего лишь о перемене хозяина, о переходе из одного ведомства в другое, равноправное.

- Как ты все хорошо знаешь! - порадовался вернувшийся повелитель инферно. - Может, ко мне во жрецы пойдешь?

- Благодарю за приглашение, Ваше адское величество, но я привык быть сам по себе...

- Зря. Ну, ладно. Только запомните оба: в моей резиденции действует тот же принцип, что и в России: «чувствуй себя, как дома, но не забывай, что ты в гостях, точнее, в тюрьме».

- Чего-то ты неправильно себя ведешь, - буркнул ЕБН. - То на небеса летаешь, то здесь торчишь...

- А чем, по-твоему, я должен заниматься?

- Рыскать по земле, совращать и тащить сюда грешников...

- Не, я ж тебе уже говорил, что только за VIP-ами вроде тебя являюсь лично. Я просто физически не могу попасть сразу ко всем грешникам! Даже, к примеру, только стриптизерок, извивающихся вокруг фаллического столба — шеста, в одной России слишком много! А чиновников, политиков, продажных ментов и писак - вообще не перечесть! Да и помимо россиян другие народы тоже в моем внимании нуждаются!

- Да хрен с ними со всеми, ты меня зачем сюда вызвал?

- У меня сегодня день приема по личным вопросам! Ты — в конце!

- Почему это я, российский президент, должен кого-то вперед пропускать, ждать, панимаш?!

- Ну, ты уже всего-навсего труп экс-президента. И вообще, тут злодеи почище тебя в очереди топчутся. Сам-то ты как над подчиненными издевался, пытая их ожиданием?!

… Ельцин любил назначать служебные совещания, а то и заседания бюро чисто по-сталински — после 12 ночи. И горе тому партийцу, кто осмелится хоть раз зевнуть! Сам он при этом успевал после обеда отдохнуть, восстановить утраченные силы, так что в горком приезжал бодрым и выспавшимся.

Экс-министр Титкин наябедничал из ельцинской зоны:

- Мне Миша Полторанин рассказывал: «Он утром даст всем указания, пообщается с начальством, потом пообедает, поедет (сам мне признавался) на Ленинские, Воробьевы горы подышать воздухом. Там воздух хороший, вид великолепный — Москва как на ладони. Едет отойти, оттянуться. Оттуда — в медцентр, ложился в барокамеру и насыщался кислородом. К вечеру возвращался в горком и начинал всем разгон давать».

Подобный стиль работы выдержать могли далеко не все. Вновь, как когда-то в Свердловске, эпидемия инфарктов и инсультов начала косить местную номенклатуру.

Некоторые пытались покончить жизнь самоубийством. Первый секретарь Перовского райкома Аверченко выбросился с четвертого этажа, но, к счастью, уцелел. Первый секретарь Киевского райкома Коровицын испытывать судьбу не стал: выпрыгнул уже из окна седьмого этажа.

Ельцину стало плохо. Он падал от усталости, а надо было терпеть. И еще ему остро — аж невтерпеж! - захотелось помочиться.