Читаем Ельцын в Аду полностью

- Но есть многие великие писатели и поэты, которых все человечество читает и цитирует чуть ли не круглые сутки! Что ж, они совсем не мучаются?

- Да нет, участь сия печальная полностью не минует даже их — и меня в том числе. Любой человек, даже гений – это полузверь, полуангел, его природа двойственна, он равно устремлен и в рай, и в пекло. Мы создаем в своих творениях искусства образцы любви, чести, порядочности, идеалы, прославляем их, клянемся им в верности. Но в жизни своей, да и в творчестве порой опошляем и разрушаем их – и превращаем свое существование в пытку: и во время пребывания на земле, и после смерти.

Впрочем, мы в данный момент не страдаем совсем по другой причине. Просто нам повезло: наступила так называемая адская льгота отдыха. Раз в году в течение всего воскресного дня и двух заключающих его ночей, по просьбе Пресвятой Девы Марии, Господь избавляет всех пребывающих в пекле от терзаний душевных – мук. Об этом, кстати, рассказано и в русском апокрифе «Хождение Богородицы по мукам».

- Спасибо, Матерь Божия! - искренне заплакала от благодарности и радости свежеупокоенная душа экс-гаранта...

Так, в благости, они двигались в адской тьме, пока не увидели вдруг вдали перед собой очертания странной земли... Или города... Или страны...

- Мы уже в Отстойнике, Фридрих? Кстати, почему такое презрительное название?

- Здесь творческие души отстаиваются перед Страшным Судом, пока Спаситель не решит, куда им идти: на небеса или в геенну огненную...

Тем временем перед их глазами предстала живописная картина. Два черта с клеймами на груди «Цензор» и «Литературный критик» держали за грудки (фигурально, конечно) какую-то мятущуюся душу. Та истошно орала:

- Пустите! Я – тоже писатель! Причем великий!

- Чем докажешь?

- Щас я вам свои шедевры зачитаю!

- А сколько их у тебя?

- Два. Фантастический роман «Планета инопланетян», документальная повесть «История из доисторических времен».

- Какие ж документы в доисторические времена? Исторические-то документы появились с возникновением письменности!

- Из текста все станет понятно...

- Ну, давай, читай.

- А ничего, что повесть длинная?

- Нам все равно делать нечего, впереди – вечность... - фыркнули бесы.

- Итак, глава первая. «Эта приключенческая история приключилась в те полные доисторических приключений доисторические времена, когда в джунглях и дёбрях, равно как в степях, лесостепях, пампасах, саваннах, долах, весях, полях и лугах в высоких маморотниках бродили огромные папонты»...

- Графоман пробирается в наши ряды! Чтоб тебя черти взяли! - закричали сотни встревоженных голосов.

- Исполняем! - завопили демоны, поставили на душеньке клеймо «графоман» и начали волочь куда-то...

- Оставьте! Куда вы меня тащите? - вопил незадачливый писатель.

- Сейчас определим куда. Грешил ли ты рукоблудием?

- Я лично нет, а вот моя правая рука занималась... Пописываю, знаете ли...

- Значит, к половым извращенцам тебя отправим! - заявили бесы. Все трое исчезли под громкий вопль графомана:

- Что вы творите, империалиствующие империалисты!

- Что хуже – рукоблудие или словоблудие? - задумчиво спросил Борис Николаевич.

- Естественно, второе. От мастурбации, кроме библейского Онана, никто серьезно не пострадал. А вот от словоблудия – миллионы!

- Приветствую Вас в Зоне творческих душ, господин экс-президент! - перед спутниками возник поэт Владислав Ходасевич. - Я - в некотором роде Ваш крестный отец в царстве мертвых, так как именно я пел Вам отходную. Позвольте вкратце описать Вам суть небытия в нашем адском кругу:

«Века, прошедшие над миром,

Протяжным голосом теней

Еще взывают к нашим лирам

Из-за стигийских камышей.

И мы, заслышав стон и скрежет,

Ступаем на Орфеев путь,

И наш напев, как солнце, нежит

Их остывающую грудь.

Былых волнений воскреситель,

Несет теням любой из нас

В их безутешную обитель

Свой упоительный рассказ.

В беззвездном сумраке Эреба,

Вокруг певца сплотясь тесней,

Родное вспоминает небо

Хор воздыхающих теней.

Но горе! Мы порой дерзаем

Все то в напевы лир влагать,

Чем собственный наш век терзаем,

На чем легла его печать.

И тени слушают недвижно,

Подняв углы высоких плеч,

И мертвым предкам непостижна

Потомков суетная речь».

Так что не надейтесь на наше понимание Ваших современных проблем. Каждый из нас застрял в своей эпохе. Хорошего Вам отдыха в этот дареный Богородицей день!

И поэт исчез. А вокруг возникла местность, подобной которой Ельцин и вообразить не мог.

Похожие на крысиные или на лисьи норки. Котлы с говном, оборудованные брандспойнтами и насосами... Башни из слоновой кости... Гадюшники... Непонятного вида конюшни...

- Что это, Фридрих?! - вырвался вопль души.

- Жилища разных творцов. Кто где хочет, тот там и обитает. Вот – стойла Пегасов... Бордель для продажных муз... Серпентарии – сборища творческих союзов...

- Зачем у бочек брандспойнты?!

- Дерьмом друг друга поливать!

- Творцы и здесь, в аду, враждуют, как на земле? - удивился ЕБН.

Тут же отозвались несколько душ.

- «Собрание литераторов – это республика волков, всегда готовых перегрызть глотки друг друга», - это утверждал я, Беранже.

Появился Гете и развил тему: