Читаем Ельцын в Аду полностью

- Чушь! Кто ж тогда воевал против немцев в составе Польской народной армии? Я дал приказ шлепнуть офицеров и охранников, участвовавших в уничтожении советских военнопленных, ну еще классово враждебных элементов... Всего-то 14 тысяч ликвидировали... Под Волынью на Украине поляки убили 100 тысяч украинцев, те в свою очередь кокнули 200 тысяч поляков и евреев. Литовцы в деревне Понеры прикончили тоже 100 тысяч поляков и евреев. Несколько Катыней! Однако говорят только о нашем относительно скромном геноциде. Явная предвзятость! А почему молчат о зверствах поляков над евреями? Совершенных уже при Советской власти! В 1947 году произошли погромы в Люблинском, Кельнском воеводствах, Кракове и других местах. Были варварски растерзаны населением свыше тысячи евреев, вернувшихся в родные места из СССР, куда они успели убежать от фашистов. Убивали, кстати, и польских православных граждан! А ведь хлебнувшие гитлеровского террора поляки, казалось бы, доллжны были умилосердиться! В результате в 1945-1955 годах из Польши эмигрировали 200 тысяч евреев! Эй, министр общественной безопасности ПНР товарищ Радкевич, что ты ответил, когда Центральный комитет польских евреев потребовал от тебя расследования и наказания погромщиков?

- «Вы что, хотите заставить меня депортировать в Сибирь 18 миллионов поляков?»

- Вот так! Так что со шляхтой у нас счет «два-два»! Но в конечном итоге их победил СССР! Видишь, как мы старались! А ты, сволочь, по пьянке пытался Россию по кусочкам разбазаривать! - прорычал Сталин, глядя на Ельцина.

- Ничего подобного я не делал! - отбрехнулся ЕБН.

- У него тоже получается врать в а... во Втором СССР? - удивление Кобы было безграничным, как сама Вселенная.

- Чего изумляешься? - объяснил Сатана. - Он ведь тоже прирожденный коммунист. Но за брехню надо отвечать!

Экс-гаранта начало корчить. В Красноярске, на встрече с японским премьером Рю, пьяный в доску ЕБН объявил, что дарит ему Курильские острова. Первый зампредсовмина Немцов, узнав об этом, буквально упал перед президентом на колени. «А почему я не могу сделать приятное своему другу?» - искренне удивился тот. И лишь после долгих уговоров и апелляций к общественному мнению нехотя смирился: «Хорошо. Я их обману».

- Что-то у Вас смурное выражение лица? - всегда внимательный Сталин, оказывается, следил за мимикой Ницше. - Чем Вы недовольны? Я всегда полагал, что наше государство – осуществление Вашей мечты о сильной власти и сверхчеловеках, попирающих ногами мораль.

- Вы правы лишь частично. Я не люблю больших империй. «Когда государство не может достичь своей высшей цели, то оно растет безмерно... Мировая римская империя не представляет, в сравнении с Афинами, ничего возвышенного. Сила, которая должна принадлежать исключительно цветам, принадлежит теперь неимоверно вырастающим стеблям и листьям».

Вот почему, скажем, античный Рим чужой для меня; я его считаю позором древнего мира. «Рим – это типичное государство; воля неспособна достичь в нем никаких высоких целей. Организация его власти слишком сильна, мораль слишком тяжела... Кто же может поклоняться такому колоссу?» Это относится и к Советскому Союзу – фактически наследнику древнего Рима. Кстати, об империи. СССР эксплуатировал или содержал страны Варшавского договора?

- Эксплуатировал, но по-нашему, по-социалистически, так что приходилось содержать, - усмехнулся тиран. - Ладно, хватит разглагольствовать. Не люблю чинить расправу на пустой желудок. За стол, товарищи! - вдруг объявил «дядюшка Джо».

Вот так Ельцин узнал, что Вождь мирового пролетариата, как и фюрер национал-социалистов, значительное время уделял застольям. Впрочем, они у него проходили совсем не так, как у аскетичного Гитлера.

Появившийся из своей собственной зоны Хрущев поделился воспоминаниями:

- «Сталин перед войной стал как бы мрачнее, на его лице было больше задумчивости, он больше стал сам пить и стал других спаивать. Буквально спаивать. Мы между собой перебрасывались, как бы поскорее кончить этот обед, этот ужин. А другой раз, еще до ужина, до обеда, говорили:

- Ну как, сегодня будет вызов или не будет?

Мы хотели, чтобы этого вызова не было, потому что нам нужно было работать, а Сталин лишил нас этой возможности. Эти обеды продолжались целыми ночами, а другой раз даже до рассвета. Они парализовали работу правительства и партийных руководителей, потому что, уйдя оттуда, просидев ночь «под парами», накачанный этим вином человек уже не мог работать.

Водки и коньяку пили мало. Кто желал, мог пить в неограниченном количестве, но сам Сталин выпивал рюмку коньяку или водки в начале обеда, а потом вино, вино. Если пить вино пять-шесть часов, хотя и маленькими бокалами, так, черт его знает, даже если так воду пить, то и от воды опьянеешь, а не только от этого вина. Всех буквально воротило, до рвоты доходило, но Сталин был в этих вопросах неумолим.