Третье. Итоги выборов полностью совпали с прогнозами независимых социологов. Точнее других результат Ельцина предсказали: Институт сравнительных социологических исследований (ожидавший, что президент получит 55 процентов), а также ВЦИОМ: Ельцин — 52 процента, Зюганов — 43…

Четвертое. Всем наблюдателям, аналитикам, журналистам, как у нас, так и за рубежом, было понятно, что Ельцин получил свое преимущество во втором туре за счет голосов сторонников Лебедя и Явлинского, другого просто и быть не могло. А это — несколько миллионов человек.

И, наконец, самое главное. Отрыв Ельцина внушителен. Если считать не в процентах, а в голосах — это около десяти миллионов избирателей. Такой отрыв невозможно обеспечить никакими фальсификациями на избирательных участках (таковых было замечено всего несколько, в отдаленных регионах России, и далеко не всегда — в пользу Ельцина). Такой отрыв невозможно обеспечить никаким «нажатием кнопок».

Но почему тогда миф о том, что Ельцину «накачали голоса», так живуч?

Во-первых, потому, что миф до сих пор активно развивают и дополняют «страшными подробностями» политики, которым это выгодно. Им выгодно пинать мертвого льва. Это, вообще-то говоря, приятное и безопасное занятие для натур определенного сорта.

И, во-вторых, многие из нас попросту забыли, с каким серьезным преимуществом Ельцин победил во втором туре. В памяти осталось незначительное преимущество первого тура, когда счет шел на 1–2 процента. И еще — низкий рейтинг Ельцина в начале 1996-го. Но рейтинг у Ельцина рос плавно, постепенно. Не вдруг.

Вопрос о «нечестных выборах» 1996 года еще раз всплыл уже во время избирательной кампании 1999 года, когда новые оппоненты Ельцина попытались припомнить президенту и его команде все возможные грехи. Тут же всплыли и финансовые документы, и несколько судебных исков по результатам выборов. Так и родился миф.

Интересно, что Геннадий Зюганов как главный аргумент своего «неверия» в результаты выборов называет такую причину: он, мол, не встречал ни одного человека, который бы голосовал за Ельцина. Просто вот ходил, спрашивал, и, оказывается, никто не голосовал.

Всё верно. У Зюганова «другая Россия». Другая страна.

Та страна, которая 3 июля проголосовала за Ельцина, действительно совсем иная. Сведения о ней до сих пор крайне противоречивы. Да и что расскажешь: люди в ней пытаются жить нормальной жизнью, надеются на собственные силы, не очень рассчитывают на государство. Они хотят жить спокойно и счастливо, и у них это, вопреки всем прогнозам, получается. 3 июля эта страна оказалась больше на десять миллионов человек.

Почему? Эта обыденная, даже «скучная», скрытая, спрятанная реальность средней России — России, которая не любит говорить о своих доходах, предпочтениях, вкусах, социальных стандартах и духовных приоритетах, не любит высовываться, не имеет своих глашатаев, — она и есть та настоящая реальность, в которой мы живем ДО СИХ ПОР. И это нормально. Настоящая, подлинная, массовая реальность не кричит о себе, не просит помощи.

Она проявляет себя иначе. Просит не обращать на нее внимания. И сама обращает на кого-то внимание только вот в такие решающие дни. Когда прятаться дальше просто невозможно.

Ельцин принимал поздравления, находясь в постели.

Лежал на больничной койке, смотрел в белый потолок, и чудовищное, бесконечное, смертельное напряжение постепенно отпускало его…

Но впереди еще трудные минуты инаугурации, когда он произносил клятву президента, стоя на подкашивающихся ногах.

Впереди были дни, когда он задавал себе вопрос — а что же дальше? Сможет ли он продержаться еще и второй срок?

Впереди дни, наполненные обычной, напряженной работой.

Начиная с 3 июля 1996 года врачи заговорили с ним о необходимости операции.

«Аортокоронарное шунтирование сердечной мышцы» — вот как она называлась. Информацию о том, что операция (в его случае) далеко не простая и что риск есть, от него не скрывали. Определенный процент больных не переносит шунтирования. Умирает. С другой стороны, операция настолько отработана технологически и проводилась во всем мире так часто, что риск достаточно «минимизирован».

Немного подумав, он решился.

Правду о своем здоровье скрывать больше не было смысла. Бой выигран. 5 сентября он обратился к нации с обращением, в котором, в частности, сказал: он хочет, чтобы ему сделали операцию, потому что она может дать ему полное выздоровление.

Он верил, что это возможно.

Врачи обещали ему это…

Второй срок (1996–1999)

Первый решительный разговор с врачами состоялся уже после 3 июля 1996-го.

Они объяснили: операция по аортокоронарному шунтированию делается сердечникам во всем мире. Технология отработана. Бояться, в общем-то, нечего.

«А если я не пойду на операцию?» — все же спросил Б. Н. Как бы уточнил. Проверил.