Читаем Ельцин полностью

— имеет право председательствовать на заседаниях Правительства (ст. 83 п. «б»);

— по предложению Председателя Правительства назначает и освобождает от должности его заместителей и федеральных министров (ст. 83 п. «д»);

— представляет Совету Федерации кандидатуры для назначения на должности Председателя Центрального банка, Генерального прокурора и все высшие судебные должности (ст. 83 пп. «г» и «е»);

— обладает правом законодательной инициативы (ст. 84 п. «д»);

— распускает Государственную Думу в случае трехкратного отклонения ею представленных кандидатур Председателя Правительства (ст. 111 ч. 4), а также в случае выражения Госдумой недоверия Правительству, если Президент с его отставкой не согласен (ст. 117 ч. 3,4);

— имеет право вето на законы, которое преодолевается двумя третями голосов членов каждой из палат Федерального Собрания, то есть Государственной Думы и Совета Федерации (ст. 107 ч. 1);

— издает указы нормативного характера (ст. 90).

Отрешение Президента от должности возможно по Конституции только в случае установленного Конституционным судом факта совершения Президентом тяжкого уголовного преступления и по очень сложной процедуре (ст. 93).

Из черт, присущих парламентской республике, в российской Конституции закреплен принцип политической ответственности Правительства перед парламентом (в виде права Государственной Думы выразить недоверие Правительству — ст. 103 п. «б»). Однако, как указывалось выше, возможность использования Государственной Думой этого права ограничена потенциальной угрозой ее роспуска.

Почти все исследователи говорят, что эта, «ельцинская», конституция была во многом слепком с конституции «деголлевской» да и принята в сходной исторической ситуации: распад Французской империи, непрерывная череда политических кризисов, экономическая депрессия и последовавший за ней разгул преступности и коррупции, непримиримое столкновение правых и левых, тяжелейшие уличные беспорядки, попытки военного переворота — все это было и во Франции 60-х, плюс война в Алжире, долгий и тяжелый уход французов из Северной Африки, сопровождавшийся большими жертвами и национальным расколом.

Было и стремление французского президента решать политические проблемы путем прямого обращения к нации, путем референдумов.

Ельцинская конституция и созданный им политический строй начали приносить экономические и гражданские плоды, привели к стабильности экономики, примерно с той же, что и во Франции де Голля, скоростью «разгоняющегося локомотива» — мощные толчки, внезапные остановки, скрежет рельсов, запах перегретого металла… И, что тоже важно отметить, уже после ухода де Голля. Притом во Франции не было тяжелого комплекса «сверхдержавы», милитаристской экономики, может быть, самое главное — не было семидесятилетнего большевистского наследия, тотальной смены государственной идеологии (так, по крайней мере, кажется со стороны). И еще: французский лидер 60-х и российский 90-х оказались не только в разной геополитической, но и в разной личностной ситуации.

Де Голль изначально воспринимался французами как «спаситель нации», как, в общем-то, и Ельцин. Кредит его политического доверия был почти безграничен, как, собственно, и у Ельцина. Де Голль «замораживал» ситуацию после окончания алжирской войны. И Ельцин принял страну в состоянии кипящего вулкана.

Но генерал де Голль лишь «поправил» существовавший и до него политический строй — Французскую республику. Ельцин заново создал новую Россию.