Читаем Ельцин полностью

Тому, что победы, одержанные после 1991 года, перестали приносить ему удовлетворение, есть масса объяснений — как объективных, так и субъективных. С одной стороны, его достижения не были однозначными. В переходный период даже признанный альфа-лидер не располагает неистощимым политическим капиталом, и за авансы приходится платить высокую цену. С другой стороны, любое продвижение вперед ставило Ельцина перед необходимостью делать новый выбор, зачастую еще более сложный, чем предыдущий. Например, летом 1993 года, после победы на апрельском референдуме, Ельцин отказался от встреч с чиновниками, интеллигенцией и журналистами. Его пресс-секретарь Вячеслав Костиков был убежден, что президент избегает контактов, потому что у него нет ответов на вопросы, которые неизбежно будут заданы. В 1994 году, по мнению Костикова, такое состояние проявилось еще более заметно. Хотя новая конституция делала позицию Ельцина неприступной с правовой точки зрения, Костиков привык приходить и обнаруживать суперпрезидента в задумчивости сидящим за пустым столом. Пресс-секретарь чувствовал, что «он [Ельцин] вдруг оказался без внутреннего стержня», потому что понял: решение основных российских проблем займет пять, десять или даже больше лет. Политическая система, которую он построил, делала ответственным за решение этих проблем его и только его. «Было впечатление, — пишет Костиков, — что Ельцин растерялся перед масштабом деяний, которые он сам определил для себя в Конституции»[1141]. А тем временем кадровые перестановки и уходы сотрудников лишили Ельцина самых творческих личностей, с которыми он работал бок о бок в начале первого президентского срока. Многие решения можно было переложить на надежного Черномырдина, но премьер-министр не был генератором идей, и Ельцин это отлично понимал. Более всего, по утверждению Валентина Юмашева, помогавшего Ельцину работать над его книгами, его беспокоило «не психологическое, а интеллектуальное одиночество». «Он стал ощущать — я не знаю, что делать, и вокруг меня нет людей, способных снабжать меня такими идеями, с которыми я могу идти вперед»[1142].

Не следует думать, что депрессии и «передышки» Ельцина, при всем их разнообразии, беспрерывно продолжались с первой до второй инаугурации. Постепенно он решал возникающие проблемы. В 1991 году он вернулся из Сочи, назначил Гайдара вице-премьером и начал шоковую терапию; в 1992 году он внес коррективы в рыночные реформы и сделал главой правительства Черномырдина; в 1993 году разогнал Верховный Совет и навязал свою конституцию; в 1994 году после «черного вторника» возобновил агитационные поездки и снял Виктора Геращенко с поста председателя Центробанка; в том же году он ускорил темпы приватизации; в 1995 году осторожно подвинулся в сторону переговоров с чеченскими сепаратистами; в 1996-м — решил баллотироваться на второй срок. Дело не в том, что ему не удавалось закончить начатое, а в том, что он действовал рывками, что затягивало процесс и препятствовало созданию политических коалиций, способствующих успеху.

Обсуждение психологической динамики Ельцина было бы неполным, если бы мы не упомянули о том веществе, с которым чаще всего связывали его имя, — об алкоголе. До второй половины 1980-х годов употребление спиртного не оказывало значительного влияния на его жизнь. В течение следующих десяти лет, пока Ельцину не пришлось отказаться от алкоголя, тень этого порока все разрасталась, подрывая его политическую деятельность, нанося тяжкий урон физической форме и репутации.

Хотя врачи отмечали, что после переезда в Москву Ельцин стал пить больше, и несмотря на признаки того, что алкоголь начинает влиять на процесс принятия решений, до 1991 года Ельцин держал себя в руках. Активист партии «Демократическая Россия», который с 1989 до конца 1992 года встречался с Ельциным 50–60 раз, никогда не видел его нетрезвым. Джек Мэтлок, предпоследний посол США в СССР, видел, что Ельцин пьет, но умеренно; о том же говорит и его преемник, Роберт Страусс. Александр Коржаков, чьи крайне нелицеприятные воспоминания о Ельцине были опубликованы в 1997 году и стали основным источником информации о пьянстве президента, также утверждает, что, находясь под неусыпным контролем КГБ в бытность руководителем российского парламента в 1990–1991 годах, Ельцин пил относительно мало. В феврале 1991 года, когда в пионерском лагере под Москвой отмечали его 60-летие, он пил маленькими глотками шампанское у костра и последним ушел спать[1143].