Читаем Ельцин полностью

Не похоже, чтобы эти зоологические, фольклорные и профессиональные аналогии попадали в яблочко. Да, Ельцин действительно напоминал медведя и чисто внешне, и походкой, но подобную параллель нельзя рассматривать иначе как аллегорию: перепады настроения Ельцина не имели ничего общего с сезонностью поведения впадающего в зимнюю спячку зверя. Сказочный Илья Муромец поднялся с печи лишь в возрасте 33 лет и после этого уже никогда не впадал в спячку. Советские строители, в отличие от Ельцина в Кремле, работали по строгому графику, выполняя месячные, квартальные и годовые планы. И поскольку российские политики, имевшие сходное профессиональное прошлое, весьма различались по стилю работы и пристрастиям, работу в строительстве никак нельзя считать определяющей[1117].

Впрочем, были и те, кто находил поведению Ельцина сугубо внутренние объяснения, на мой взгляд также не слишком убедительные. Горбачев, вспоминая опыт Ельцина в строительстве, обвиняет его во врожденной склонности к конфронтации. «По своим человеческим качествам, — пишет Горбачев в своих мемуарах, — он больше подходил для эпохи „бури и натиска“, чем для нормальной работы». «В нем гремучая смесь, этот человек способен только на разрушение», — заметил он в разговоре с коллегой из Кремля в 1991 году[1118]. Горбачев и некоторые эксперты говорили, что Ельцин заранее провоцирует беспорядок, чтобы начать действовать и предстать героем. Утверждения о том, что в Ельцине действовало исключительно разрушительное начало, уводят нас по ложному следу, поскольку никак не согласуются со многими страницами его биографии. Ельцин категорически отрицал обвинения в том, что он сам искусственно создает трудности и препятствия: «Препятствия меня находили сами. Всегда. Я их не искал…»[1119]

Московский психолог Олег Давыдов считает ельцинское опровержение небезупречным, потому что в нем отрицается лишь сознательное провоцирование кризиса, в то время как оно может происходить и неосознаваемо. Давыдов полагает, что склонность Ельцина к конфликтам была бессознательной, продиктованной почти мистической убежденностью в собственной способности остаться целым и невредимым. По мнению психолога, он с юности руководствовался четко выделяемой «трехходовкой»: из-за собственных действий оказывался в рискованной ситуации; ложные шаги провоцировали кризис; сила воли и удача помогали ему выйти сухим из воды. В качестве типичного примера Давыдов вспоминает описанный Ельциным в мемуарах поход с одноклассниками на поиски истоков реки Яйва; более поздним примером уже из области политики может служить начало экономической шоковой терапии в 1990-х годах[1120]. Предположение Давыдова одновременно и слишком жесткое, и замкнутое на себя: мотивация Ельцина выводится из его поведения, а затем используется для объяснения этого же самого поведения. Искали его опасности или нет — бесспорно одно: они были неотъемлемым элементом его жизни.

Альтернативные теории о причинах ельцинской переменчивости настроения существуют в избытке. Пара журналистов считает, что он страдал циклотимией — легкой формой маниакально-депрессивного расстройства. Пациенты с подобным нарушением быстро переходят от возбужденного состояния к апатии и тоске[1121]. Но ни лечащие врачи Ельцина, ни другие медики никогда не ставили ему такого диагноза. Обычно циклотимия проявляется в подростковом возрасте или в юности, в то время как в биографии Ельцина нет оснований для подобных предположений. Настроение таких больных резко меняется в течение нескольких дней, но о Ельцине никто ничего подобного не говорит. Его психологическое состояние в кризисные моменты обычно описывалось как предельно собранное, а отнюдь не эйфорическое. Хорошим примером могут служить события сентября — октября 1993 года, в разгар противостояния с парламентом. Один из генералов, присутствовавших на встрече Ельцина с войсками накануне 21 сентября, запомнил его энергичным и собранным, «вникающим в каждое слово», которое произносили офицеры. Разговаривая по телефону с президентом Клинтоном сразу после принятия указа, Ельцин был «возбужден и воинственен», но держал себя в руках. Вечером 3 октября, когда в Москве начались уличные бои, ему не хватило выдержки, чтобы обратиться к населению по телевидению. Ночью, во время ожидания кульминационной предрассветной встречи с военным командованием, Ельцину достало хладнокровия на то, чтобы пару часов поспать на диване в кабинете[1122].

Основные решения на посту лидера страны Ельцин чаще всего принимал на пике усилий и во время кризисов, возникавших отчасти по его же вине. Неуживчивость и драчливость были свойственны ему еще с Березников. В Высшей комсомольской школе в 1988 году он говорил: «Я не тот человек, который выбирает легкие или более удобные пути, предпочитает идти по гладко вымощенной дороге вместо тернистой» (см. главу 7). Кипящий котел московских событий, плюрализм и быстро меняющаяся политика переходного периода предоставили Ельцину массу возможностей для активизации этих качеств.