Читаем Ельцин полностью

Второй институциональный кризис расцветал в Москве прямо под носом у Ельцина. На этот раз конфликт возник между властью исполнительной, заметно укрепившейся после создания президентства, и законодательной, которую он возглавлял в 1990–1991 годах. Корни спора лежали в неопределенности правил. Конституция РСФСР, написанная при Леониде Брежневе в 1978 году и претерпевшая многократные изменения, изобиловала лазейками, которые следовало устранить. Для внесения поправки требовалось лишь набрать две трети голосов депутатов съезда. С 1990 по 1993 год их было принято несколько сотен; 180 предложенных изменений ожидали своей очереди, когда съезд собрался в декабре 1992 года. Для сравнения отметим, что конституцию США с 1791 года меняли всего 17 раз. Несовместимые друг с другом статьи наделяли высшей властью в государстве и президента, и Съезд народных депутатов. Две ветви, независимо избираемые всеобщим голосованием, имели перекрывающиеся полномочия. Верховный Совет мог преодолеть президентское вето простым большинством, а две трети депутатов съезда могли объявить импичмент президенту, если бы с его стороны было выявлено нарушение данной при избрании присяги. Ельцин командовал вооруженными силами, но не имел права прекратить сессию парламента и инициировать новые выборы[1000].

Можно с полным правом сказать, что в начале эпохи реформ ельцинская Россия оказалась в мертвой точке. Противоречия в организационных и политических вопросах раздирали страну так же, как это было в Советском Союзе при Горбачеве. Вице-президент Александр Руцкой и множество высших чиновников объединились с противниками Ельцина в парламенте, и на съезде не было единства, а расхождения во мнениях большинства в двух ветвях власти становились все сильнее. Попытки писать посткоммунистическую конституцию провалились, поскольку каждый лагерь хотел обернуть ее в свою пользу. По вопросу экономических реформ сторонники парламента выступали за государственное регулирование, сторонники же президента поддерживали рыночников. Своеобразная двухъярусная система законодательной власти (РСФСР оказалась единственной республикой, унаследовавшей от СССР эту систему) вносила дополнительные сложности. Заседания Съезда народных депутатов, вживую транслировавшиеся по телевидению, порой напоминали цирк. И съезду, и Верховному Совету недоставало стабильного большинства. Депутаты из остатков блока «Демократическая Россия» и перегруппировавшиеся коммунисты пытались перетянуть мелкие группы на свою сторону.

Еще более ухудшала ситуацию углублявшаяся вражда между Ельциным и Русланом Хасбулатовым, который сменил его на посту председателя Верховного Совета в октябре 1991 года. Хасбулатов обладал большей поддержкой среди рядовых членов парламента, чем юрист Сергей Шахрай — первая кандидатура Ельцина на этот пост. Профессор международной экономики Плехановского института, любитель покурить трубку, Хасбулатов был избран на съезд от чеченской столицы Грозного. Как и Руцкой, до 1988 года командовавший авиационным штурмовым полком в Афганистане, Хасбулатов был одной из тех политических фигур, которые в переходный период возникали неизвестно откуда. Ельцин полагал, что Хасбулатов и Руцкой должны полностью смириться с его лидерством, и не скрывал своей позиции. Он не спрашивал их совета и во время Беловежских переговоров, о которых они узнали не от него[1001]. Но в начале 1990-х годов парламент был совершенно особым миром, в котором стремление показать себя в выгодном свете и непоследовательное голосование депутатов позволяло председателю «манипулировать повесткой дня в собственных целях»[1002]. Хасбулатов и его президиум издали сотни административных указов и сформировали подчинявшееся им охранное подразделение. На VI съезде, в декабре 1992 года отказавшемся утвердить Гайдара на посту премьер-министра, Ельцин в запале заявил, что депутаты думают не об обществе или реформах, а «только о том, чтобы диктовать свою волю»[1003]. После заседания Ельцин отключил Хасбулатову прямую телефонную линию и перестал сообщать ему о своем расписании работы. Хасбулатов не остался в долгу и стал посылать Ельцину ядовитые письма и делать нелицеприятные замечания о его злоупотреблении алкоголем.

Оглядываясь на те события десять лет спустя, Хасбулатов говорил мне, что Ельцин «и себя загнал в угол, и [его] загнал в угол», и что от него, как от младшего по возрасту (Хасбулатов родился в 1942 году), ожидалось, что в большинстве вопросов он рано или поздно будет идти на уступки[1004]. К окончательному разрешению этой проблемы Ельцин склонился в сентябре — октябре 1993 года, до этого времени он был готов к компромиссам. В декабре 1992 года он предложил назначить на январь национальный референдум и спросить население, кому они доверяют — президенту или съезду. Депутаты отказались, и Ельцин, оказавшийся в дурацком положении, на следующий день снял свое предложение.