Читаем Ельцин полностью

Оценка действий Ельцина как демодернизации или трагедии с начала и до конца усиливает накал страстей, но ясности не добавляет. В 1992 или 1995 году не было никаких статистических свидетельств в пользу шокотерапии. Когда в 1999 году Ельцин объявил о своем уходе в отставку, в колыбели государственного социализма уже появилось дитя рыночной экономики. Государство передало в частные руки 60–70 % материальных и финансовых активов — от газетных киосков до угольных шахт и алюминиевых заводов. Большинство товаров и услуг продавалось по ценам, определяемым частными фирмами, ориентирующимися на собственную прибыль. Приватизация Анатолия Чубайса не имела прецедента в России, где история и культура были неразрывно связаны с государственной властью, и представляла собой самое значительное отчуждение государственной собственности в мировой истории. К 1996 году инфляция снизилась до двузначных чисел, в 1998 году, во время финансового кризиса, снова подскочила, в 1999 году опять снизилась, и впоследствии ее показатели оставались двузначными. К 1999 году в России имелась фондовая биржа (она создалась в Москве в 1994 году), десятки товарно-сырьевых бирж, сотни частных банков и огромное множество бизнес-школ. В политическом смысле важнее всего было восстановление экономического роста, который с того времени не прекращался. По продолжительности экономического спада после коммунизма Россия превзошла нормы по СНГ, но масштабы этого спада оказались меньше, чем в среднем по СНГ. При более умелом руководстве и более мудрой государственной политике экономика могла бы достичь дна несколькими годами раньше (в двенадцати государствах СНГ минимум экономического производства в среднем пришелся на 1996 год, тогда как в России это произошло в 1998 году), и соответственно на несколько лет раньше началось бы развитие экономики, а следовательно, и повышение уровня жизни.

Посткоммунистические реформы Ельцина вышли за границы экономики. Ослабив контроль государства над производством и распределением, Ельцин порвал с прежней догмой и вызвал к жизни новые социальные категории, которые не всегда пользовались любовью граждан: состоятельный средний класс, люди со средствами (народ прозвал их «новыми русскими») и сверхбогатые выскочки, «олигархи». В повседневной жизни, несмотря на все проблемы, Россия за полгода покончила с искусственным дефицитом и страшными очередями, в которых в 1990 году средний советский взрослый проводил ежедневно не менее часа, дожидаясь возможности купить колбасу, водку или спички. Если в 1990 году собственниками жилья были лишь 33 % населения, то к 2000 году этот показатель вырос до 60 %. Повысив автономию граждан, открыв для них новые ресурсы, позволяющие влиять на общественную жизнь, создав условия для развития новых интересов, реформы сформировали в стране политическое пространство[860]. Радикальные перемены, экономические и неэкономические, оказали существенное влияние и на ситуацию в мире. У России, как заявлял Ельцин со всех трибун, больше нет оснований противопоставлять себя США или Западному альянсу.

Все эти факты полностью опровергают наличие глубинного сходства между ельцинизмом и большевизмом. Ленин и революционеры 1917 года были жестокими утопистами, преисполненными безрассудной решительности построить дивный новый мир на основе универсальных концепций, враждебных концепциям капиталистических демократий. На советской территории они были монополистами, централизаторами и разрушителями правящего класса царистской эры, вместе с которым они уничтожили и другие социальные группы, например кулаков, которых они сочли не вписывающимися в новый порядок. Они подорвали равновесие и на международной сцене. В целом можно сказать, что большевики намеревались совершить «большой скачок вперед», проложив путь, по которому последуют другие. Ельцин же совершил «большой скачок наружу». Его революция, основанная на демонополизации, была направлена на то, чтобы сделать Россию похожей на другие европейские страны, дав ей азы рыночной экономики и демократии в том виде, в каком он их понимал. России, по мнению Ельцина, нужно было «в очередной раз догонять, напрягаться, делать сверхусилие, чтобы… стать как все»[861]. Ельцин разделил власть и не мешал представителям прежнего режима возвращаться в политику (как это сделали Егор Лигачев и Николай Рыжков, избранные в парламент в 1993 и 1995 годах соответственно) или заниматься бизнесом. Во внешней политике он был сторонником присоединения к международным организациям и, реалистично смотря на положение дел, соглашался на условия, выдвигаемые более сильными государствами[862].